Прорвемся, опера! Книга 4 - Никита Киров

Жёлтые, — разочарованно протянул смотрящий из-за плеча Устинова Витька. — Хотя, если присмотреться…

— Болотные почти, это тоже оттенок зелёных глаз, — задумался Василий Иваныч. — При подходящем освещении будут и зелёным отсвечивать…

— Но вот не всё бьётся. У Юли, у рыжей, — я положил лупу на стол. — Там был ореховый такой цвет, у неё глаза большие…

— Или каре-зелёный? — уточнил Устинов. — Или крапинка зелёная? Не помнишь? Тут тоже от освещения зависит, иногда и заметна зелень. Я же говорю, вопросом интересовался, мне тогда консультацию провели целую. Искали тогда одного типа, только цвет глаз знал, тоже говорили, зелёные, — он хмыкнул. — А у него вообще болотные были, вот один в один, как у неё. А вот на солнце видели его, думали, зелёные. А ещё было кое-что…

— Ты рассказывал, — начал вспоминать я. — Что-то в советское время было, но закончить не успел.

— Ну, неприятная история на самом деле, ёпрст, вот вспомнил — и холодком обдало, — старый опер поморщился. — Как раз то ли восьмидесятый год был, то ли чуть позже. Я в области тогда был, отправляли нас туда на усиление, а то народа у них не хватало. И там как-то раз звонят, паника по телефону, потом начальство давай орать, чтобы все ехали на труп. Вот и приехали на квартиру всем УГРО, а там крики и слёзы, паника, в обмороке кто-то лежит. А в спальне, короче, пацан в петле висит, молодой совсем, подросток. Я тогда ещё особо к такому не привык, ещё не насмотрелся, — задумчиво сказал Василий Иваныч. — Хотя к некоторым вещам никогда не привыкнешь, — добавил он, немного подумав. — Потом снилось даже это всё, там ещё глаза на выпучку были… и вот как раз зелёные, вот как у Тимофеевой, такого же редкого, чтоб его, оттенка.

— А что с пацаном случилось? — спросил Орлов.

— Ну, тогда про это особо говорить не любили, сам понимаешь, да и папаша у него был из обкома, а сейчас он какой-то замгубернатора. Так что как-то быстро всё замялось, — Устинов ненадолго замолчал. — Вроде даже под несчастный случай записали, а то отец позора не хотел. Ну и неизвестно осталось, то ли любовь неразделённая была, то ли хрен знает что, нас уже сюда вернули, так и не выяснил. Хотя странное дело, пацан-то был — прям хоть на плакаты комсомольские ставь — и высокий, и стройный, и глаза редкого цвета, как у Тимофеевой, изумрудные, большие ещё. Девки за такими косяками бегают. Вот я его сразу и вспомнил, когда её увидал. Ну, не знаю к чему я это сказал, — Устинов снова задумался. — Пу-пу-пу… Надо, короче, рыжулю искать, отрабатывать версию.

— Решим вопрос проще, — я полез в записную книжку.

Юля оставляла мне номер бабушки, у которой остановилась, туда я и позвонил. А факт про подростка я запомнил и пока отложил, мало ли когда может всплыть.

— Слушаю, — её голос я узнал сразу.

— Юля, это Васильев Павел, опер, напавшего на тебя ищу, — торопливо сказал я. — Слушай, у нас тут в деле пробел — фото твоего нет. Где можно взять его? Надо по оперативной необходимости.

— А, так у жениха есть, — отозвалась она. — Женя его зовут, он в пожарке работает. Мы с ним фоткались в сентябре, и в альбом фотки сложили, у него все мои снимки лежат.

— Женя Кузьмин? — спросил я, напрягая память. — Высокий такой? Смуглый? Всё в кепке задом наперёд ходит, когда не на работе?

— Да, он!

— Я его знаю. Благодарю, спрошу у него. И ещё, тоже для протокола надо — у тебя глаза какого цвета?

— Каре-зелёного, — с гордостью сказала Юля. — А можете написать просто — зелёного? — она засмеялась. — Так красивее будет смотреться.

— Напишем.

И не такое напишем. Ладно, к парню зайду позже, спрошу фотку, но и так всё понятно.

Вернее — ни хрена не понятно.

— И ты хочешь сказать, что он убивает из-за цвета глаз? — с недоумением спросила Ира.

— Пока что это единственное, что между ними сходится, — проговорил я. — Помощь зала я взял, теперь давайте-ка звонок другу сделаем.

Никто не понял, про что я, ведь передача, где надо отвечать на вопросы и выиграть миллион, у нас ещё не вышла. Я набрал профессора Салтыкова прямо с мобилы, а то бегать и искать в ГОВД телефон с восьмёркой времени не было, кадры, наверное, уже ушли домой.

— Алло, Владимир Владленович, здравствуйте… — начал я, но собеседник меня перебил.

— Ваш непрофессионализм меня бесит! — проорал профессор. — Вы понимаете, что сейчас для таких исследований не самое лучшее время, а учитывая ваш грубый подход к материалу…

— Это Васильев, по поводу маньяка…

— А, Павел, здравствуйте! — тут же отозвался он и будто даже вздохнул с облегчением. — Извините, обознался, я думал, коллеги опять достают. Пытаются на меня навешивать всякое, дармоеды. Ну что, есть какие-то успехи и подвижки в нашем деле? Имею в виду, новые улики, а не новые жертвы?

— Найдена струна от виолончели, которой, предположительно, он душит своих жертв. Струна лопнула, изъяли только ее фрагмент, вторую половину, возможно, забрал преступник. То, что есть у нас — отправили на экспертизу.

— О как, — обрадовался профессор. — Это уже может сузить круг подозреваемых.

— И мы сейчас с коллегами, — я поднял глаза на собравшихся здесь, — выяснили, что же общее есть у каждой жертвы.

— Так! — нетерпеливо отреагировал профессор.

— Цвет глаз у всех — зелёный, ну, или близкие оттенки. От изумрудно-зелёного до каре-зелёного, но на фото у каждой жертвы мы видим зелень. А это редкий оттенок. И мы знаем о случае нападении, когда он пощадил жертву, хотя собирался задушить. А у той были глаза карие, я помню.

— С зелёными глазами живёт всего два процента населения Земли, — задумчиво проговорил Салтыков. — И, в основном, люди с таким цветом глаз живут в Скандинавии, у вас это ещё реже встречается, и да, в большинстве случаев будут только оттенки. Чистый зелёный цвет — большая редкость. И знаете… он не с бухты-барахты начал…

— О чём вы?

— Возможно, он готовил список жертв заранее, вот