Ты снова станешь моей - Инна Стужева

прячет его, не давая возможности считать своих эмоций.

- Помоги мне, пожалуйста, Игорька подержи, - говорит вдруг, а потом мир рушится, потому что она протягивает мне сверток.

Пиздец.

То, блядь, и близко не подпускала, не давала даже посмотреть, и вдруг…

Беру, машинально, потому что ничего другого мне не остается, и, как дурак, пялюсь на крошечное щекастое личико.

Виола тем временем ловко выбирается из машины и идет к открытому уже багажнику. Выуживает оттуда коляску, раскладывает и снова подходит ко мне. То есть…к нам.

- Спасибо, Демьян. Теперь положи его, пожалуйста, в коляску, - просит она и я делаю, как она говорит.

Признаться, с огромным облегчением.

С ребенком на руках было…как-то не по себе. А если точнее, пиздец, насколько стремно.

- Спасибо, - снова топит Заноза и начинает толкать коляску к двери. – Ты покажешь нам, где мы сможем разместиться?

- Расположение комнат ты знаешь. Ничего не изменилось, выбирай любую, - говорю я, склонив голову на бок и внимательно наблюдая за ней.

Кажется, я понял, что за тактику она выбрала со мной. Решила делать вид, что мы молодая семейная парочка. Возможно даже, планирует переложить на меня часть забот о ребенке.

Чтобы, типа, я тоже проникся.

А потом чуть что и будет задвигать про его удобство и режим. И не подойди к ней тогда лишний раз.

Но если думает, что я на это поведусь, то она сильно ошибается.

Все, на что она может рассчитывать, это помощь с перетаскиванием вещей из багажника в дом и бабки на еду и другие расходы, связанные с ее переселением ко мне.

…

Если ты не против, мы выберем эту комнату, - говорит Заноза, не оборачиваясь, а я прислоняюсь к дверному косяку, скрещиваю руки на груди и пялюсь на ее прямую, с идеально ровной осанкой спину.

Не интересовался ни разу молодыми мамашами, но, тем не менее, не слепой. Несколько раз замечал, как они ходят, ссутулившись и с выпирающим вперед животами. Потому что им так удобнее носить ребенка на руках.

Заноза ни разу не такая. Может, сказывается спортивный опыт за плечами, когда она упахивалась на своих тренировках, чтобы только заработать побольше и отстаивать свою независимость. А может, просто повезло, хер знает.

- Она большая, удобная и светлая, - перечисляет деловито и бодро, явно кося под дурочку.

Ага. И максимально далеко расположена от моей собственной спальни.

Пока я принимал душ, успела все тут разложить, чтобы уже не переиграть.

- Сюда поставим кроватку, здесь удобно и сквозняка не будет, - указывает она на один из углов. - Ты поможешь ее собрать?

Оборачивается и смотрит на меня. Застывает на полуслове.

- Пойдем, - говорю я и кивком головы указываю на соседнюю комнату.

Если начнет отпираться или верещать снова что-нибудь про ребенка и режим, я ее поимею прямо здесь, и плевать, что малыш перекочевал из коляски на большую кровать и спит, блядь, в метре от нас.

Бледнеет еще сильнее, но, надо отдать ей должное, ничего не говорит.

Замолкает, выпускает из рук какие-то детские шмотки, и без дальнейших уговоров идет в заданном ей направлении.

Договор есть договор, да, Ви?

На проходе специально подвигаюсь так, чтобы она, проходя, докоснулась до меня плечом.

...

Едва остаемся одни, как я принимаюсь уже не скрывая, жадно осматривать ее охрененно соблазнительное, с округлостями в нужных местах, тело.

Не знаю даже, с чего хочу начать. В идеале, все сразу и на максималке. Смотреть, трогать, ебать.

- Раздевайся, - говорю я, решив начать с малого.

Она вздрагивает, блядь, словно от удара. А меня от этой ее реакции еще больше в жар подкидывает и швыряет, затапливая в собственной похоти.

- Трусы, блядь, стягивай и ноги передо мной раздвигай, - командую ей и вижу, как по оголенным участкам ее кожи проносятся мелкие, по кайфу возбуждающие меня мурашки.

Надвигаюсь на нее и начинаю теснить ее к кровати.

- Ну, - продавливаю.

Она стреляет в меня взглядом, полным ненависти, и рывком стягивает с себя кофту. Остается передо мной в одном лифчике.

- Дальше, - тороплю я, пройдясь взглядом по ее груди, плоскому подтянутому животу.

- У меня молоко может потечь без бюстгальтера. Там…специальные прокладки даже вставлены.

Подхожу ближе, протягиваю руку и оттягиваю в сторону одну из чашечек. Смотрю, изучаю.

Грудь у нее, пиздец, красивая на мой вкус, с возбуждающими торчащими сосками. Хочется втянуть их в рот, поласкать, прикусить.

Бесит, блядь, что сейчас это не моя зона обладания. От нее даже запах не такой, может не в ту степь, пожалуй, направить.

- Ладно, - соглашаюсь, хоть и дается это мне с огромным, непосильным практически, трудом.

Отвожу руку, и чашка лифчика сразу же становится на место, закрывая от меня временно полный и неограниченный обзор.

Дальше живот.

- Швов нет, ты сама рожала?

- Да, сама, - задушено отвечает Заноза.

Представляю, как ей хочется уйти, но она вынуждена стоять передо мной. Для меня это дополнительный острый и обжигающий, охрененно насколько будоражащий и сводящий с ума кайф.

- Ни одной растяжки даже, - продолжаю я.

Она молчит.

Сам расстегиваю пуговицу на ее джинсах, тяну вниз молнию, а потом приспускаю их с бедер.

Несильно, лишь слегка, потому что хочу продлить кайф нового изучения ее.

Одна растяжка все же у нее есть.

Еле заметная, длиной около пяти сантиметров, проходит по границе зоны бикини. Рассматриваю, веду по ней пальцами.

Пытаюсь представить, как она выглядела, будучи беременной. Интересно, хотел бы я ее с животом так, как хочу сейчас? И почему-то кажется, что ответ положительный.

Хотя я без понятия, можно ли беременным ебаться или нет. Походу, я извращуга еще тот.

В общем, не так важно. Главное, сейчас она идеальна, и я буду иметь ее в свое удовольствие, сколько и когда захочу.

- Стягивай, нахер, трусы, ложись и раздвигай ноги, - командую я, чуть отходя и зная прекрасно, как ее будет ломать от этой моей команды.

Я ведь мог бы ее немного поласкать, и она бы сама сделала все, отдалась бы мне, в пылу страсти даже не вспомнив о стыде.

Но я хочу, чтобы ломало и выкручивало.

- Не на кровать, на стол ложись, - передумываю по ходу.

Так ближе.

Меня ведет от наблюдения за тем, как она снимает, как я начинаю видеть запретные части ее тела и как она ложится, в конце концов, на столешницу,