Я – Товарищ Сталин 7 - Андрей Цуцаев

в вёрстку. Затем он разобрал стопку писем от читателей, которые жаловались на всё — от качества бумаги до слишком мелкого шрифта. Он написал вежливые ответы, хотя мысли его были далеко. Он чувствовал, что Сато следит за ним, даже не находясь в редакции. Его слова о Накамуре, о расколе в армии, о необходимости «раскрыть правду» звучали в голове, как навязчивая мелодия.

Он снова раскрыл черновик, чтобы внести последние штрихи. Переписал второй абзац, сделав его более интригующим, но всё ещё осторожным. Добавил намёк на «встречи в чайных», но без указания мест, чтобы не дать Кэмпэйтай повода для действий. Он понимал, что каждая строка — игра с огнём, и старался не обжечься. Закончив, он отложил бумаги, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Взглянул на часы — уже вечер. Редакция начала пустеть, журналисты расходились, оставляя за собой мусор из бумаг и пустых кофейных чашек.

Кэндзи собрал портфель, надел шляпу и вышел на улицу. Гиндза сверкала фонарями, витрины кафе манили тёплым светом, а торговцы громко расхваливали товар: свежие устрицы, сладости из бобов адзуки, жареную рыбу. Воздух был прохладнее, чем утром, но всё ещё влажным, с запахом соевого соуса и цветущих вишен. Уличные музыканты играли на сямисэне, их мелодия вплеталась в шум толпы, а торговец лапшой громко обещал «самый вкусный рамен в Токио». Кэндзи направился к трамвайной остановке, но вдруг услышал низкий, хриплый голос, раздавшийся из тени узкого переулка.

— Ямада.

Кэндзи обернулся, сердце забилось быстрее. Сато Харуки стоял у стены, небрежно опираясь на неё плечом. Его тёмный пиджак был мятым, галстук болтался на шее, а в руках он вертел зажигалку, щёлкая ею. В слабом свете фонаря его лицо казалось усталым, но глаза блестели, выдавая, что он уже успел выпить. Он выпрямился, слегка покачнувшись, и кивнул в сторону чёрного автомобиля, припаркованного у обочины.

— Поехали, — сказал Сато с лёгкой насмешкой в голосе. — Надо поговорить. Не здесь.

Кэндзи подавил тревогу и кивнул. Он последовал за Сато к машине, где молчаливый водитель в потёртой кепке открыл заднюю дверь. Кэндзи сел рядом с Сато, ощущая слабый запах алкоголя и табака, исходящий от агента. Машина тронулась, лавируя между рикшами и пешеходами, оставляя позади яркую Гиндзу. Улицы становились всё уже, фонари — реже, дома — ниже, с облупившейся краской и деревянными вывесками вместо витрин. Воздух был тяжёлым от запаха угольного дыма, жареной рыбы и чего-то кислого, словно рядом работала фабрика. Кэндзи смотрел в окно, пытаясь понять, куда они едут, но район был ему незнаком — окраина Токио, где он никогда не бывал.

Машина остановилась у забегаловки с выцветшей вывеской, на которой едва читались иероглифы «Синий лотос». Сато вылез, споткнувшись о бордюр, и махнул Кэндзи, чтобы тот следовал за ним. Внутри было тесно: низкие столы, деревянные скамьи, пропахшие маслом и дымом, и стойка, за которой стоял хозяин — грузный мужчина с редкими усами. Несколько рабочих в мятых кепках ели лапшу и пили саке. Запах жареного риса, соевого соуса и дешёвого табака висел в воздухе, смешиваясь с дымом от жаровни. Сато выбрал столик в дальнем углу, за ширмой с выцветшим узором из карпов, и тяжело опустился на скамью, заказав саке и миску жареных лепёшек.

Кэндзи сел напротив, ощущая, как напряжение сжимает грудь. Это место, далёкое от шумной Гиндзы, вызывало тревогу. Сато, уже слегка покачиваясь, отхлебнул саке из глиняной чашки, которую принёс хозяин, и посмотрел на Кэндзи. Его взгляд был мутным, но всё ещё острым, словно он видел Кэндзи насквозь.

— Ну, Ямада, — сказал Сато. — Показывай, что написал. Давай, не тяни.

Кэндзи достал из портфеля черновик статьи, стараясь не выдать волнения. Он протянул листы Сато, который взял их, пролив немного саке на стол. Кэндзи наблюдал, как агент читает, попивая из чашки. Сато допил первую порцию и тут же заказал вторую, его движения становились всё более резкими. Он откинулся на скамью, листая бумаги, и хмыкнул, его щёки покраснели от алкоголя.

— Неплохо, Ямада, — сказал он, отложив листы. — Накамура, слухи, встречи — всё, как я сказал. Молодец. Публикуй. Пора людям знать, кто предаёт Японию.

Кэндзи кивнул, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё кипело. Сато был доволен, но его состояние беспокоило. Он уже допивал третью чашку саке, и его речь становилась всё более развязной. Кэндзи решил воспользоваться моментом, чтобы уточнить детали, зная, что Сато уже дал достаточно, но надеясь сделать статью убедительнее.

— Сато-сан, — сказал он осторожно, подливая ему саке из кувшина. — Я написал, как вы просили. Но редакция может спросить о конкретике. Вы упомянули Накамуру. Есть ли другие имена? Места?

Сато рассмеялся, его смех был громким, хриплым и разнёсся по забегаловке, заставив рабочих за соседним столом обернуться. Он схватил лепёшку, откусил, жуя с открытым ртом, и запил саке, пролив половину на рубашку.

— Конкретика? — сказал он, ухмыляясь. — Жадный ты, Ямада! Хочешь всё знать? Накамура — это только начало. Есть другие. Молодые офицеры, сопляки с горячими головами. Хотят мира с Китаем, реформ, всю эту чушь. Встречаются в чайных в Асакусе, в домах в Уэно. Думают, мы не знаем? Мы всё знаем, Ямада, всё!

Кэндзи запоминал каждое слово, стараясь не выдать интереса. Асакуса, Уэно — это были зацепки, которые могли сделать статью убедительной. Он кивнул, подливая Сато ещё саке, чтобы тот продолжал говорить. Рабочие за соседними столами продолжали есть, их ложки звенели о миски, а хозяин громко выкрикивал заказы. Запах жареного риса становился всё гуще, смешиваясь с дымом.

— Сато-сан, — сказал Кэндзи, стараясь звучать небрежно. — Вы упомянули Асакусу и Уэно. Какие именно места? Эти подробности сделают статью лучше.

Сато расхохотался, его голос заглушил гул забегаловки. Он махнул рукой, пролив саке на стол, и ткнул пальцем в Кэндзи, чуть не задев его.

— Лучше? — сказал он, его речь была невнятной, с запинками. — Ха! Хорошо, Ямада, слушай. Накамура встречался с полковником Ямаситой в чайной в Уэно, «Красный журавль». Три недели назад, ночью. Обсуждали, как остановить войну. Дураки! Думают, они умнее нас? Публикуй, Ямада. Пора показать этим крысам, что мы их видим!

Кэндзи замер, запоминая имя — Ямасита, и место — «Красный журавль». Это была новая ниточка. Он кивнул, подливая Сато ещё саке. Тот пил жадно, его рука дрожала, чашка чуть не выскользнула из пальцев. Хозяин забегаловки бросал на них косые взгляды, но не вмешивался, занятый другими