Слепой дракон - Таня Белозерцева

— Ой, Гарри, у тебя нос как у профессора Снейпа!

— Ага… — согласилась Гермиона, кончиками пальцев трогая его тонкий нос. — Тут вот такая же горбинка.

— Интересно, почему? — заинтересованно протянул Драко, во все глаза таращась на Гарри. Потом вытянул руки и расправил зачесанные вбок волосы, распуская их наподобие снейповой прически, отодвинулся и придирчиво оглядел результат, присвистнул, одобрительно кивнул:

— И правда похож на профессора. Эй, Гарри, колись!

— Ну чего вы все пристали?! — застонал Гарри, не зная, плакать ему или смеяться. Снова взглянул в зеркало, стараясь не вздрогнуть — распущенные волосы действительно придавали ему очень явное сходство с отцом, а тем временем до друзей дошла абсурдность ситуации. Драко переменился в лице и шокировано воскликнул:

— Ты не Поттер!..

— Поздравляю! — съязвил Гарри, ладонями пытаясь зачесать волосы набок и досадуя на то, что они слишком быстро отрастают, ведь совсем недавно стригся на свадьбу перед Рождеством…

— А как так получилось?.. — очень несмело, очень робко спросила Гермиона. — Ну, то, что твоим папой оказался профессор Снейп?

А вот что отвечать на это, Гарри точно не знал, как-то стремно было признаваться в том, что мама сбегала налево, отчаявшись забеременеть от законного мужа. Его неловкость, видимо, почувствовал тактичный Невилл, потому что он вдруг вступился:

— Ладно, хорош, оставьте человека в покое! Мало ли чем его родители занимались.

Драко и Гермиона опомнились и смутились, оставили друга в покое. И остаток пути прошел в нейтральных занятиях: чтение книг, игра в карты и неторопливые перекусы. По прибытии на перроне Гарри и Гермиона прошли сквозь барьер и попали в объятия своих родных. Гермиона, обнимая родителей, отметила, что Гарри кроме Дурслей встречают ещё и молодая незнакомая женщина с маленьким мальчиком, но гадать, кто это, ей не пришлось. Петунья их познакомила с Грейнджерами — Дженни и Кеннет Снейпы. Чуть позже подошел и Северус, и Гермиона едва удержала упавшую челюсть, привычно-строгий профессор был неузнаваем в черных джинсах и серой рубашке-поло с расстегнутым воротом. Вот таким образом и Гермионе открылась правда — Гарри родной сын Северуса Снейпа и Лили Эванс, старший сводный брат Кеннета, племянник Дурслям и кузен Дадли.

Конечно, все они вместе, вот такой тесной компанией отправились в самый шикарный и дорогой лондонский ресторан, где отметили встречу, новые знакомства и начало летних каникул. После чего разъехались по своим домам-городам, правда Снейпы отправились сперва к Дурслям — скоро День рождения Дадли, да и у Дженни были какие-то дела в Лондоне. Ну, лично Гарри догадывался какие, самые просторные платья уже не могли скрыть располневшую талию Дженни, да и Северус… то и дело обнимая супругу сзади, клал руки на её живот. И, лысый брауни, он прекрасно понимал отца, первых двух сыновей он получил, что называется, в готовом виде, а младенца на руках ему так и не довелось подержать, так что… пусть наслаждается, наблюдает, как ребёнок делается в процессе. Сперва он растет в пузе мамы, а потом вылезет и будет орать и пачкать пеленки. В Коукворте были, конечно, больницы, где Дженни встала на учет, и Гарри не очень хорошо понимал, зачем ей ехать так далеко на женскую консультацию, но, как выяснилось, у Дженни были совсем другие дела. Вокруг Лондона была разбросана целая уйма пригородных зон — «как блох на собаке» — по выражению дяди Вернона, а в них такие же кучи разных учреждений, от общественных столовых, публичных библиотек и до фермерских полей и домов престарелых. Именно в один из таких домов и собиралась Дженни — проведать свою старушку-мать. Северус отбрыкался от визитов, не желая знакомиться с тёщей, так что Дженни пришлось отправиться туда с Гарри и Кеннетом. Кеннет просто соскучился по бабушке, а Гарри захотел познакомиться с этой самой бабушкой, пусть и не родная, но всё равно… Кеннету же она родная.

Вот и поехали они в Эшер, что к северо-востоку от Литтл Уингинга, это был очень зеленый пригород Лондона, невысокие домики буквально утопали в зелени. В очень яркой и пышной зелени, повсюду, куда ни кинь глаз, цвели розы и сирень, шиповник и рододендрон, повсюду виднелись заросли белой смородины и буковые рощицы, и, конечно же, здесь было множество дубов и яблонь. Именно дубы и яблони окружали дом престарелых с поэтичным наименованием «Под сенью дубов», в глубине яблоневого сада прятался маленький прудик, по берегам которого цвели многочисленные и разнообразные цветы, посаженные заботливыми старушками и старичками. Сам дом был похож на мини-замок, двухэтажный и очень красивый. Широкий холл привел их к стойке администратора, где Дженни отметила свое посещение, и по ковровой дорожке, мимо лифтов и лестницы на второй этаж, прошли к арке, ведущей во внутренние жилые помещения. Миссис Бреннан, миниатюрная старушка, сразу же понравилась Гарри — седые кудряшки, хитренькие карие, вечно прищуренные глазки, от уголков которых веером разбегались морщинки, что говорило о веселом и смешливом характере их обладательницы. Даже её голос был похож на птичье щебетанье, и вся она как-то походила на вертлявую птичку, передвигаясь короткими скачущими шажками.

— Ах, Дженни! — прочирикала миссис Бреннан, обнимая и целуя дочь. — Как же ты счастлива, дорогая, крайне удачно вышла замуж. А я то-как счастлива! Дожила до двух внуков, да ещё и третьего скоро увижу!

Гарри поперхнулся воздухом — он не ослышался?! Бабуля действительно считает его внуком? Теплое чувство признательности аж затопило его с головой. Немного погодя, когда бабушка Лора, Дженни и Кеннет увлеклись семейным альбомом Бреннанов, Гарри заскучал, не так уж это интересно, рассматривать фотографии незнакомых тёть и дядь и слушать о каких-то похождениях троюродного племянника двоюродной тетки со стороны третьего брата чьей-то мамы… Уф, сама запуталась, не то что Гарри, так что давайте сбежим отсюда по-тихому. Это ему удалось, уйти никем незамеченным, и, вздохнув посвободнее, Гарри по ровной асфальтовой дорожке направился к прудику, вокруг которого стояли уютные скамеечки, утопающие в цветах. Сев на одну лавочку, Гарри бездумно уставился на воду, где в зарослях водяных лилий копошились красноперые и золотые карпы, ловко перехватывая из-под утиных клювов кусочки хлеба, которые бросали посетители. Утки возмущенно галдели и визгливо крякали, на отшибе в гордом независимом одиночестве проплыла оранжевая мандаринка, важно задрав клювик, мол, дела мне нет до мирских сует! Гарри невольно засмеялся, глядя на птичку-монашку. Мимо него прошаркали два древних деда, с кряхтеньем, оханьем и явственным скрипом реликты опустились на соседнюю лавку и завели свой старческий разговор. А так как оба были туговаты на ухо, то и разговор они вели