Дорогая Клара! - Кристина Вадимовна Эмих

Уезжает Ленинградский университет. Подумывает об отъезде и Лиля.

– В аспирантуру поступлю в Ленинград, – и смотрит на меня внимательно. Я молчу.

– А не хочешь рвануть в Ленинград, Виктор? Оценить красоту Северной столицы, увидеть воочию, как сырой погонщик устало гонит двугорбого верблюда Невы[52].

– Не могу, ты ведь знаешь.

– Знаю. Это я так… Но ты обязательно приезжай. Эрмитаж вернется из Свердловска. Я университет покажу, и шпиль Адмиралтейства, и собор Исаакиевский. Приедешь?

Мы оба знали, что это едва ли случится, но я кивнул.

– Я буду тебя ждать.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

1 ИЮЛЯ 1944

Вот уже месяц, как я работаю в детском доме. Работы много – не успеваю присесть. Но я не жалуюсь.

Дочка у Паулины – куколка. Жаль, нельзя сделать фотографию.

Дети тихие. Меня поразило, что они живут строго по расписанию, приходят на обед минута в минуту. Вскоре открылась мне причина такой дисциплинированности. Неделю назад увидела, как девочка прибежала на обед и расплакалась.

– Почему она плачет? – спросила у воспитательницы.

– Опоздала. Кто опоздал, тому обед не полагается. Такое правило.

– Так ведь всего на минутку. Какое жестокое правило. И что же, до вечера голодная?

– Если кто поделится, но то уже после обеда. А весь час сиди и смотри, как другие едят.

– Что за издевательство?

– А нечего быть копушей.

– Кто ввел порядки такие?

– Все правила ввела Лала Иосифовна, мы их неукоснительно соблюдаем. Иначе начнется бардак. Не спрашивайте ни о чем, Клара. Полагается, и все. Пусть спасибо скажут, что кормят.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

7 ИЮЛЯ 1944

Нашла несколько учебников. Пролистала. Мы учились по таким же. Глядишь, со следующего года смогу детей учить, кто знает.

ДНЕВНИК ВИКТОРА

15 ИЮЛЯ 1944

Лиля уезжает. И пусть. Это хорошо, это правильно. Еще немного, и я чувствую…

Нет. Я должен ее отпустить.

– Можно, я буду тебе писать?

– Конечно, Лиля, конечно!

Если знаешь, что скоро придет письмо, не так страшно расставаться.

На прощанье я подарил ей книгу Ахматовой.

ДНЕВНИК ВИКТОРА

19 ИЮЛЯ 1944

Сегодня во сне я отчетливо ее увидел – церковь, в которой бабушка меня крестила. Я проезжаю мимо нее по пути в университет. Теперь я уверен, что был крещен, в этом нет сомнений.

Отчего бабушка не сказала, что крестила меня?

Во сне я открываю дверь, захожу под церковные своды, открываю огромную книгу в кожаном переплете и вижу цифры “1923” в уголке страницы – год моего рождения. И имя: Михаил.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

19 АВГУСТА 1944

С днем рождения, Витя.

Только к вечеру вспомнила, какое сегодня число. Так много забот.

Передо мною на письменном столе фотография с выпускного вечера. Где та беспечная девушка с ласковой улыбкой на губах?

Сегодня я вдруг ощутила уют родного дома. И снова слезы. Что же ты все плачешь, глупая? Вспомнила вдруг: родители отговаривают меня от театра, я заплаканная, опухшая, а Витя целует мое лицо, шею, плечи. И я чувствую себя самой красивой.

Витя, Витя… Вот-вот долгожданная победа, я в это верю. Не может быть такого, что наша разлука навсегда. Разве есть что-то на свете сильнее любви?

ДНЕВНИК КЛАРЫ

28 АВГУСТА 1944

Знаю, что выделять кого-то из детей плохо, но ничего не могу с собой поделать. Особо я прикипела к мальчику Юре. Не посмотрели, что у мальчика нет ноги, оставили без матери. Ходит, опираясь на самодельный костыль. Такой он внимательный, такой заботливый. Все замечает, всегда найдет нужные слова, чтобы поддержать своих товарищей. И нет в нем ни злобы, ни зависти. И он так похож на Витю – умный, книги любит. Правда, книг у нас мало, все уже перечел. Что дальше будет с моим Юрочкой? Как его жизнь сложится?

Как сложится жизнь всех моих подопечных? Лишь бы были здоровы. Лишь бы родители вернулись живыми.

ДНЕВНИК КЛАРЫ

2 СЕНТЯБРЯ 1944

Как прошел мой первый урок… Всю неделю штудировала учебники.

Урок я проводила третьему классу. Достала все учебники, что нашла, положила по одному на парту. В третьем классе у меня десять детишек.

Открыла учебник на нужной странице, ребята расселись по местам.

– А теперь, – говорю, – переверните страницу.

Никто не шелохнулся.

– Ребята, переверните страницу.

Они уставились на меня.

– В чем дело?

– Мы не можем.

– Как это не можете?

– Мы не можем трогать учебники.

Я прошлась между рядами и перевернула страницы.

После урока подошла к воспитательнице Асе. Говорю, так и так. Не знаю, какая муха их укусила.

– Муху эту зовут Лала Иосифовна.

И рассказала мне такой случай.

Как-то раз один воспитанник вышел с учебником во двор и уронил его в лужу. С кем не бывает. Ребенок.

Лала Иосифовна подлетела, схватила его за шкирку. А погода… Сентябрь, дождь, грязь. Так она мальчишку прямо в лужу лицом.

– Я из окна столовой увидела. Кинулась на улицу. А она ему: “Поделом тебе. Поделом”. Я бросилась на помощь мальчику. “Остановитесь!” – кричу. А она? “Да его за такое расстрелять надо. Фашист. Гаденыш”.

– Какой ужас. И что же, Ася? Ты пожаловалась куда-то?

Асе около тридцати. Дети прозвали ее “уточкой” за мелкий покачивающийся шаг. Всегда одета в темную юбку и синюю кофту, волосы седые, а лицо совсем юное.

– Клара, неужели ты еще не поняла? Некому жаловаться. С тех пор детям к учебникам прикасаться нельзя. Все запоминать приходится, если получится – записывать.

Прихожу на следующий урок, говорю:

– Дорогие ученики. Теперь вы можете пользоваться учебниками самостоятельно.

– А Лала Иосифовна говорила, что у нас руки грязные.

– Мы порвать можем.

– И испортить.

Так к книгам и не притронулись. Да ничего. Постепенно их приучу.

А Лала Иосифовна… Чтоб ей пусто было. Изверг. Таких надо держать от детей подальше. Я их в обиду не дам! Пусть только попробует.

Лиля – Виктору

15 сентября 1944

Здравствуй, Витя!

      Ты не пришел за мной сюда.

      Сентябрь, печаль и холода,

      А возвращенье невозможно

      В таинственные города[53].

Я знаю, что мы больше не встретимся. Не спрашивай почему, просто знаю. Как-то ты сказал, что в письмах можно написать то, о чем сложно сказать.

Я рассказала тебе правду, Витя. Но не всю.

Мне хотелось быть честной с тобой до конца, но я боялась, что, узнав всю правду, ты от меня отвернешься.

Я могла бы остаться безупречной девушкой из Ленинграда. Тайной, загадкой, красивым воспоминанием.

Отчего-то мне кажется, что, если я разделю с кем-то мою историю, мне станет легче.

Я ужасный человек.

Я рассказывала о муже, но я рассказала не все.

Ведь я его любила, ведь я отчего-то вышла за него замуж… Помню, как вдруг отчетливо увидела его недостатки. Уши оттопырены, кончик носа загнут. Глаза глубоко посажены и расположены слишком близко друг к другу. Плечи покатые, узкие. И весь он сам какой-то слишком узкий. А когда волновался, покрывался пятнами и заикался. Помню, как осознала: ничего, кроме жалости и раздражения, я к нему не испытываю.

И когда он заговорил о детях… Я сказала, что о них не может быть и речи, пока я не закончу университет. Так я получила отсрочку.

Он надеялся, что я изменю свое решение.

В какое негодование он приходил, когда слышал, что очередная студентка сделала подпольный аборт. Я отстаивала право