Горничная немого дома - Ольга Сурмина

удрученно завязывает цепь на ручке странным, легким узлом, буквально чтоб дотронуться — и она останется в руке. Он ухмылялся. Довольно ухмылялся, несколько раз пересматривая одно и то же. Спросить зачем? Не глупый ли будет вопрос? Тогда может просто... пригласить к себе в кабинет помыть пол? Рик откинул назад голову и искренне рассмеялся. Почему, собственно, нет?

 

 

16. Кошмары

 

Эмили ворочалась в холодной кровати. Стук сердца мешал ей уснуть, ощущавшийся, буквально, в висках, и прямо под горлом. Тысячи мыслей плавали в голове, но ни одна из них не казалась девушке достойной. Может что-то подсыпать горничной, чтоб та засыпала на ходу, и ее уволили за невыполнение плана? Или слабительное? Гостья смутилась и накрыла голову подушкой. Служанка явно ее пугала, хотя она и стремилась этого не показывать. А еще больше ее пугало то, что, столь ожидаемое увольнение не состоялось.

Пустые, серо-голубые глаза стояли у нее в сознании, стоило гостье только немного задремать. Странное черное платье, отрешенное лицо и пластмассовая, жуткая улыбка. Если бы Эмили заблудилась в незнакомом городе, а вдоль по улице шла бы только она... девушка ни за что на свете не подошла бы. Напротив, сделала бы вид, что говорит по телефону. Воображение рисовало бледное приведение, с редкими прозрачными волосами, сквозь которые просвечивался череп. Её широкие костлявые ладони готовы вот-вот схватить железной хваткой, отчего-то гостья приписывала этому образу просто нечеловеческую силу.

Нона печально расчесывала волосы и смотрелась в зеркало. Густые, плотные, гладкие... ей всегда казалось, что они ванильные, цвета топленого молока или свежего масла. Было тяжело выискивать у себя седые волосинки, но она справилась, хотя, надеялась, что нет. Они совсем не выделялись на фоне основной шевелюры, но само их наличие вызывало у «синей» некоторую печаль. Слегка за двадцать, а они уже сереют, словно леска, хоть и не заметно, но обидно. В жизни у нее происходило слишком много бед: сперва смерть родителей, после болезнь брата, тяжелая работа, бессонные ночи... Сальровел взялась за лоб и начала гладить себя по голове. Все в порядке, все хорошо.

Прохладный сад немного успокоил девушку. Ветер трогал кожу, обволакивая ее, в темноте постепенно забывалась печаль и забота, правда оставалась странная нервозность, как ком вырастающая в животе. Нона закашлялась, и посмотрела в черное, безликое небо. «Плохая привычка».

Она старалась делать усилие над собой чтобы не думать, но получалось плохо, иногда даже вообще не получалось. Уверенно поставив ногу на старые детские качели, служанка словно оказалась в воздухе, будто под стопами вообще не было ничего, а она во-вот окажется у края космической реальности, во многих километрах отсюда — сверху. Она будет расталкивать спутники своими раскачивающимися движениями, хватать сквозь облака звезды и отчаянно швырять, их на землю, пока кто-то загадывает желание. Она толкнет планету, ускорив приближение зимы, заставит солнце взойти раньше, а луну, при это, оставаться на месте. Цветы не должны вянуть, время не должно течь так быстро. Очаровательная улыбка выступила на лице девушки. Та, вспомнив какую-то книгу, вновь погрузилась в фантазии, пока маятник продолжал раскачивать ее усталое тело.

Шелест деревьев и кустов, скоро все это покроется осенним багрянцем, сад будет медленно засыпать под наступающими холодами. Еще теплая августовская земля не впитывала больше дождевую влагу, отчего луж становилось больше. Нежные осенние травы только набирали силу, чтобы зацвести к сентябрю, и радовать своим запахом всех, кто случайно пройдет мимо них. Сальровел всеми легкими вдохнула прохладный воздух, и... снова закашлялась.

- Я не даю больничный после двух с половиной месяцев работы. Поработай над расписанием, если станет хуже... и над внешним видом, здесь действительно холодно. Распоряжусь, Ран выдаст тебе осеннюю форму. - Голос, будто, прозвучал прямо за спиной у девушки, и та чуть не рухнула с качелей, хотя и удержала равновесие.

- Вы! Что вы здесь делайте? — Служанка взяла себя в руки, сошла с маятника и кивнула темному силуэту, стоящему позади. — Впрочем, не важно, я не в праве задавать такие вопросы, простите.

- Прощаю. И не скучно здесь, почти в одиночестве прибывать всю ночь? — Мужчина ухмылялся, хотя во тьме не то что его лицо, фигура была едва ли различима.

- Нет, совсем нет. Есть время подумать о своем. Взвесить слова и поступки, что, совершались недавно. — Девушка нервничала. Ни одно предположение о том, что, ему могло понадобиться от нее посреди ночи, ей не нравилось. До это дня ее не покидала уверенность — ночью в сад он не выйдет. Но, как обычно, Сальровел не все просчитала, и... недооценила. Вышел.

- А что, есть что-то, о чем ты жалеешь? — Не унимался хозяин. Она не могла понять его тон, потому как не слышала такого ранее. Что он имеет ввиду? На что намекает? И что... ей отвечать?

- Все о чем-то жалеют.

- Меня не интересует все, я спрашиваю тебя. Сейчас твое умение уходить от ответа меня не впечатлило. — Слова произносились, будто, сквозь стиснутые зубы, словно, маленькие ножечки они царапали и пугали. Заставляли напрягаться сильнее, а ком в животе увеличиваться, будто бы кишки завязали в узел.

- Что вы ждете, что бы я сказала? — Нона отвела глаза и немного сконфузилась. — Я действительно жалею, что позволила себе неуважительный тон в сторону вашей гостьи. И, как вы уже знаете, больше такого... не повториться, я вам обещаю.

- Это я уже слышал. - Холгарт, будто бы, тоже слегка сконфузился. Лицо нельзя было разглядеть, но она слышала это в его речи, интонации голоса.

- Вы меня в чем-то подозреваете? — Тихо сказала она.

- Нет. - Мужчина подошел ближе, практически вплотную. Внезапно служанка почувствовала, что на нем нет ни рубашки, ни даже футболки. Смутившись, она слегка отшатнулась и попыталась перевести разговор в другое русло:

- Мне не холодно. А вам? Температура падает, не боитесь... почувствовать себя хуже?

- Не боюсь. — Спокойно ответил он.

Сердцебиение учащалось. Она продолжала пятится, пока не почувствовала спиной пресловутые качели. Живот продолжало сводить, кончики пальцев дрожали, а глаза, казалось, немного влажнели. Нужно было что-то говорить, что-то еще, чтобы пауза не увеличивалась, ведь если он почувствует смущение, или страх, начнет говорить сам. Скорее всего, это будет просьба, а, значит, ничем хорошим не кончится. Мужчина продолжал подходить ближе, отступать до бесконечности нельзя, особенно когда сзади находится препятствие. Слишком близко. «Какого черта он опять голый?! Купил бы вентилятор, если так жарко» -