Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Это ваша такая глазастенькая бегает, да? Красоточка?

— Да. Варвара… Виноградова.

— Что вы говорите!.. — Анатолий Виноградов, фээсбэшник, проводивший настоящие допросы, искренне удивился такому милому совпадению. — А вы же Воскобойникова…

— Ну да. Мы не женаты с ее отцом. Были.

— А сейчас — поженились?

Зря я беспокоилась. Или надеялась? Не собирался он меня целовать. И плоть его не испытывала ни малейших волнений от моей близости. Я специально посмотрела. А он — заметил мой взгляд. И посмотрел мне прямо в глаза, вопросительно подняв брови.

— Извините, — негромко сказала я, совершенно смутившись.

— Да нет, почему. — Он подпер голову мощным кулаком. — Даже льстит. Так что с вашим статусом? Замужем?

— Нет, мы разошлись, вот как раз я и плачу.

— А! Я-то уж думал!.. — Он шутливо помахал рукой. — Беда какая! Или горе горькое! А тут! Разошлись! Ну ладно, ладно. — Он погладил мое плечо. — Смешную статью вы про Женьку написали, кстати… А вы его вообще-то хорошо знаете, да?

— А вы?

— Я-то… Ох… А он вам не рассказывал? Да лучше некуда…

— Я подумала — вы его… друг…

— Похож? — Он совершенно серьезно смотрел на меня.

«Вот черт! — подумала я. — Какая же я кретинка! Да точно! Ну точно же! Это Женькин друг, который его бросил, — он и есть…»

— Похожи.

— Ой, мать твою… Извините… — Он покачал головой. — Это вы из-за того галстука, что ли?

— А почему, Анат… — Я споткнулась о его взгляд. — Толя, почему? Я вот боюсь совершенно другого. Люди так плохо относятся к меньшинствам… Это глупо, жестоко…

Похоже, разговоры с Ольгой неожиданно утвердили меня в моих смутных ощущениях и совершенно новых для меня мыслях.

— А вы, Лена, к чему плохо относитесь?

— К одиночеству. К предательству. Вот к такому всякому… А когда один человек любит другого — что ж тут плохого?..

— Ясно… Давайте я вам вина принесу? Не ходите туда. Такая…

— Зареванная, да?

— Да есть немножко…

— Вина не надо. Воды лучше. — Я встала. — Вообще-то мне надо пойти проверить, как Варька. Спасибо, Толя.

— Пожалуйста, Лена, — довольно равнодушно, как мне показалось, ответил Анатолий Виноградов.

Я нашла Варьку, обнаружила, что она ничего не ела весь вечер, покормила ее, и мы пошли наверх, укладываться спать. Уехать я никак не могла — вот она, моя безлошадность. Топать до электрички или до шоссе было уже поздно, а для того, чтобы вызвать такси, надо, как минимум, кого-то попросить объяснить водителю, как сюда добраться… Всполошится Женя… Надо, конечно, научиться водить. Очень трудно все время кататься на чужих машинах и оставаться при этой гордой и независимой. А надо ли?.. В пятисотый раз спрашиваю я себя и в своем разорванном сознании полукомсомолки-полухристианки не нахожу ответа.

В нашей комнате уже кто-то постелил чудесное выглаженное белье, чуть откинув одеяло, мне так стелила иногда мама в детстве — отогнутый уголок одеяла как бы приглашает ко сну. Я всегда так стелила Виноградову. И никогда не стелю так Варьке. Спрашивается: кому из них больше нужна моя любовь, нежность и забота? Так почему же я швыряю Варьке неглаженое белье, как попало, едва взбив подушку, а Виноградову отгибаю уголок? Отгибала…

— Мам, что читать будем?

Книгочейка Варя перед сном по установившейся у нас с младенчества традиции книжек сама не читает, а, уложив меня рядом с собой и положив голову мне на плечо, слушает сказки в моем исполнении.

— А мы, кажется, не взяли с собой ни одной книжки…

— А здесь ничего нет?

В комнате были книги на двух полках, но детской не оказалось.

— Мам, тогда сказку…

— Ну конечно.

Я, на всякий случай, тоже разделась — скорей всего, усну вместе с ней.

Сказка у нас была одна, бесконечная — про Гнома и Сонечку. Я ее придумала, когда Варе было года четыре, совершенно случайно, в назидание ей. Про того самого гнома, которого она так просила не забыть у Виноградова на даче…

Первая история про гнома была рассказана капризничавшей Варьке в бане, прямо в парилке и звучала примерно так:

Жила-была девочка Соня. У нее был Гном, который приносил ей подарки. Но она капризничала, доводила маму до ручки, папу до истерики, бабушку до давления, не убиралась в комнате, ломала куклам ручки и ножки, плохо ела, канючила… И вот однажды Соня стала замечать, что у нее пропадают игрушки. То одну куклу не может найти, то другую, то книжку, то краски… И главное, пропадали все самые любимые.

Как-то раз Сонечка проснулась и видит: сидит ее любимый Гном и смотрит на куклу. Смотрел, смотрел, а кукла вдруг с полки приподнялась, медленно полетела к Гному и в мешке его пропала. Сонечка вскочила с кроватки, подбежала к Гному, а мешок пуст. «Отдай, отдай!» — кричала она, а Гном сидел и молча смотрел на нее грустными глазами.

И вот каждое утро девочка стала просыпаться все раньше и раньше и видела, как ее игрушки и книжки, даже очень большие, бесследно исчезают у него в мешке, и поделать она ничего не могла. Пока у нее не остался только один старый мишка, с оторванной лапой и одним глазом. Сонечка стала с ним играть. Пришила ему пуговицу вместо глаза, постирала его, попросила у мамы тряпочку и сделала ему клетчатое ухо, назвала его Тишкой — и вообще очень полюбила. Так была занята заботой и этой новой дружбой, что и канючить забыла, и капризничать. И вот постепенно у нее стали появляться старые игрушки — Соня видела по утрам, как они по одной вылетают из мешка Гнома. Но мишка по имени Тишка все равно остался самым любимым.

Маленькая Варя неожиданно была просто потрясена этой откровенно назидательной историей, которую я рассказывала достаточно быстро, ей на ухо, потому что сидевший на верхней полке Виноградов уже несколько раз выматерился в контексте: «Что это за отдых!» А я, вместо того чтобы объяснить ему, что с детьми не отдыхать надо, а растить их, силы свои душевные тратить, тогда, глядишь, и жизнь веселее покажется, смыслом каким-никаким наполнится, я шипела в ухо Варьке наскоро облаченную в сказочную форму угрозу убрать и переколотить все ее игрушки, которую она сто раз слышала от меня просто так.

Канючить в бане она перестала. А вечером, перед сном, отказалась от книжки и попросила:

— Расскажи мне опять про Сонечку…

И я, из чисто взрослого эгоизма, стала рассказывать продолжение. Для меня читать или рассказывать одно и то же — пытка. Варя, не менее потрясенная, выслушала следующую историю, как Сонечка стала такой же маленькой, как ее куклы, и попросила рассказать и начало тоже. Так у нас начался «террор Сонечки». Сонечка на время заменила Незнайку, Карлсона, Пеппи и вредные советы Остера. На короткое время заменила, а потом просто встала с ними в один ряд. И когда мне не было лень, я придумывала и придумывала продолжение сказки. Иногда — назидательное, иногда смешное, иногда трогательное.