Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

Все в коробках! Нормальный человек будет такое хранить? Мы ему одолжение делаем, что эту квартиру потом вычистим и вымоем, хороших людей впустим, уважаемых. А он?..

– Видишь? – вздохнул Михалыч. – Если Ваське сказать, он тебе уши отрежет. Вообще беспредельщик. Давай между мной и тобой, по-тихому, подпишем и разбежимся. Не доводи до греха.

Пашка закашлял снова. Изо рта брызнула кровь. Видимо, когда его били, зацепили что-то внутри.

– Сколько времени? – спросил он.

– Ну, десять.

– Скоро Новый год.

– Умных завезли? Без тебя знаю, что Новый год. Мы бы уже давно по домам разбежались, к семьям, в уют и тепло. А приходится тут сидеть, уговаривать.

Не было у Михалыча никакой семьи. А у Васьки в сторожке жила Шура, помятая жизнью баба лет за сорок, которую Пашка никогда не видел трезвой. Васька ее выгонял, а она возвращалась, будто собачонка, которой просто больше некуда податься, кроме как к садисту-хозяину.

– Вы меня убьете?

– Дурачок, что ли? Кто же людей убивает. Мы не звери. Тут честный бизнес. У Васьки есть нормальная хата в соседнем городе. Километров сорок. Сами же и довезем. Уплотнение, так сказать. Понимаешь, в Подмосковье сейчас конкуренция, честным людям жить негде. А ты в двушке устроился, так сказать. Тебе какая разница, где жить? А там чисто, лес рядом, свежесть…

Михалыч втянул носом воздух, будто и правда уловил в квартире какую-то свежесть. За его спиной появился Васька Дылда. В руке он держал разноцветную коробку.

– Слышь, друг, ты их даже не распаковываешь, что ли? – спросил он. – Прикинь, Михалыч. Так в разобранном виде и лежат. У него тут «порш» крутой. Коллекционный, видать. Может, это, толкнем потом его коллекцию? Сколько тут бабок набежит?

– Машины я себе оставлю, – сказал Пашка и сплюнул кровавой слюной. – Это подарки. Подпишу, что надо, но машины не трогайте. Со мной поедут.

Васька ухмыльнулся:

– Подарки? От кого?

– От Деда Мороза.

Михалыч с Ваской одновременно заржали.

– С юмором у тебя нормально, друг. Я сразу понял, что ты толковый парень! Реально! – Михалыч взял Пашку под локоть, рывком поднял и повел из комнаты в кухню, где на столе все еще стояла новогодняя еда: купленные в супермаркете салаты в пластиковых тарелках, дольки лимона, оливки в блюдце и бутылки с водкой и коньяком. Еще в кухне воняло куревом. Пашка поморщился. Просил же открывать форточки.

Михалыч отодвинул тарелки, положил на стол бумаги и ручку. Усадил Пашку на табурет.

– Ну что, договорились? – спросил он.

Пашка косился здоровым глазом в комнату, на Ваську, который все еще вертел в руках коробку с машинкой.

– Насчет коллекции я серьезно, – сказал он. – Оставьте в покое. Это папа подарил. Он каждый год дарит.

– Папа? Ты же, это, сирота.

Пашка протянул руки, взял бутылку с колой и сделал несколько глотков.

– Я не сирота, – сказал он. – Так просто получилось.

3

Пашка помнил, как в четыре года к нему впервые пришел Дед Мороз. Конечно, это был переодетый папа. Пашка легко его узнал по добрым глазам и щетине, пробивающейся из-под ватной бороды. Еще от папы пахло водкой, как всегда.

Дед Мороз потрепал Пашкины волосы и попросил рассказать стихотворение. Пока Пашка старательно рассказывал «К нам на елку, ой-ой-ой…», Дед Мороз налил себе стопку, выпил с мамой и двумя тетями, закусил бутербродом со шпротами (отодвинув бороду на плечо), а потом протянул Пашке подарок – сборную модель грузового автомобиля «ГАЗ-66». На таком, только настоящем, папа ездил у себя на работе. Он был водителем в воинской части.

Через полгода папа куда-то пропал. Пашка слышал, как они с мамой часто ругались в кухне, когда думали, что сын спит. Потом исчезли папины вещи – одежда из шкафа, обувь, шины от автомобиля с балкона. Папа перестал приходить после работы, а вместо него появился вдруг дядя Толя, который постоянно рассказывал анекдоты и хлопал маму ладонью по попе. Дядя Толя Пашке не нравился, потому что от него неприятно пахло потом, а еще он не разбирался в моделях машин.

Мама сказала, что папу перевели в другую часть – он работал водителем в армии – куда-то так далеко, что туда не брали ни жен, ни тем более детей. Пашка поверил, хоть и ненадолго.

Как-то раз ночью Пашка проснулся в своей комнате от внезапного страха. Показалось, что кто-то смотрит на него в окно. Сквозь прозрачные занавески мигали далекие огни из окон других домов, мутным светом расплывался в небе огрызок луны. И было еще что-то. Бесформенное и тихое. Пашка бросился в комнату к маме – он часто спал с родителями, и в этом не было ничего зазорного. В темноте маминой комнаты он увидел дядю Толю. Он был голым и потным, лежал сверху на маме, между ее раздвинутых ног, и ритмично двигался вверх-вниз, издавая при этом ужасные похрюкивающие звуки. Мама тоже издавала звуки, она стонала, и ее тонкие красивые пальцы впивались в жирный дяди Толин зад.

– Что ты, мать твою, делаешь? – дядя Толя обернулся и, не переставая двигаться, затряс кулаком. – Вали отсюда быстро! И дверь за собой прикрой! Извращенец мелкий!

Пашка бросился обратно в детскую, забрался под одеяло и трясся без сна до утра.

На следующий день дядя Толя поставил на дверь маминой комнаты замок, а потом поговорил с Пашкой.

– Пора становиться взрослым, – сказал он. – Тебе почти пять, будь мужчиной. Ты должен понимать, что твоей маме нужна личная жизнь. Она и так испортила себе нервы, когда жила с этим… в общем, никаких ночных прогулок из комнаты в комнату. Будешь слушаться меня, как будто я твой отец. И тогда все будет хорошо, понял?

Пашка кивнул, хотя ничего он не понял. Дядя Толя никогда не смог бы стать его отцом, хотя бы потому, что не разбирался в автомобилях.

Дважды Пашка ломал замок на двери и ходил по маминой комнате, разглядывая ее журналы на столике у зеркала, валяясь на ее кровати и читая книги, которые оставлял дядя Толя. Пашка никак не мог взять в толк, отчего вдруг ему запретили ходить по квартире просто так.

Когда дядя Толя находил сломанные замки, он выкручивал Пашке уши. Не больно, но неприятно. Гораздо хуже было то, что некому было вмешаться, никто не мог заступиться за пятилетнего пацана. От осознания этого Пашка беззвучно плакал, слезы текли по щекам и губам, и он слизывал их, чувствуя солоноватый привкус.

4

Папа пришел на Новый год в образе Деда Мороза. От него снова