Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

пахло водкой, глаза слезились, а походка была нетвердой. Когда раздался звонок в дверь – за полчаса до боя курантов – Пашка первым бросился открывать. Почему-то он сразу понял, что это пришел папа.

У папы в руке был подарок – блестящая коробка со сборной моделью «ГАЗ-21И» – популярной «Волги» голубого цвета.

– Как ты тут без меня? – спросил папа, присаживаясь перед Пашкой на корточки.

Пашка не выдержал и расплакался. Он вспомнил, как дядя Толя выкручивал ему уши.

– Тебя тут обижают? – спрашивал папа. – Скажи мне, обижают? Мамка, что ли, вконец реальность потеряла?

Пашка не знал, что ответить. Он обвил папину шею руками и плакал навзрыд в мягкую ватную бороду.

– И что? – спросил Михалыч. – Разобрался?

Они с Васькой Дылдой сидели за кухонным столом и доедали оливье из пластиковой упаковки. Возле Васьки лежала нераспечатанная коробка того самого «ГАЗ-21И» голубого цвета.

Пашка пожал плечами:

– Я не помню. Мне потом сказали, что произошел несчастный случай. Как раз в ночь Нового года где-то замкнуло проводку, загорелась гирлянда на елке, а потом и вся квартира. Мама и дядя Толя задохнулись от угарного газа, а меня нашли на улице у дома, в вязаных носках и трусиках.

– А папку твоего?

– Я не помню. Я плакал у него на плече… а потом пришел в себя в больнице. Если бы не коробка с машинкой, я бы вообще решил, что папа мне приснился.

– Занятная история, – ухмыльнулся золотыми зубами Васька и как бы невзначай пододвинул листок ближе к Пашке. – Выходит, папка до сих пор к тебе приходит и дарит машинки?

– Каждый год.

– Наряжается Дедом Морозом и вот так вот запросто приносит подарки?

– Да. Ни разу еще не забыл.

5

В детском доме Пашка оказался в одиннадцать. Сразу после смерти мамы его забрала на воспитание бабушка, которая тоже умерла через шесть лет от сердечного приступа.

Пашка пришел из школы и увидел ее, лежащую на балконе. Бабушка поливала цветы, когда это случилось. В ее руках была зажата лейка, вода из которой растекалась по бетонному полу.

Пашка позвонил в скорую и в милицию. Женщина-врач долго выясняла, есть ли у одиннадцатилетнего пацана еще родственники, которых можно было бы разыскать. Пашка объяснял, что где-то живет его отец, но ни адреса, ни даже имени вспомнить не мог. Но он обязательно придет на Новый год! Он всегда приходит! Тогда Пашка пойдет жить к нему!

Пашку отправили в детский дом, пока не отыщутся ближайшие родственники, а через два месяца воспитательница Анна Эдуардовна сообщила, что Пашка, скорее всего, останется у них надолго.

Так он официально стал сиротой.

В первый же Новый год в детском доме он вышел на задний двор, воспользовавшись тем, что воспитатели вместе со сторожем пили шампанское в подсобке под звуки «Голубого огонька», перелез через забор и пошел искать отца.

В городе было несколько воинских частей, папа мог работать в одной из них, рассудил Пашка. Он брел по ночному городку, заметенному снегом, среди сугробов и одиноких машин, то ныряя под желтые пятна уличных фонарей, то погружаясь в темноту. Из окон домов доносились смех и музыка. Где-то гремел салют. Пашке не то чтобы было плохо в детском доме (на праздники там давали шоколадные конфеты и ананасы из банок), но хотелось именно в этот день оказаться рядом с близкими людьми. Как в исчезнувшем детстве.

В какой-то момент он забрел под темную арку, в переплетение домов, где звуки отражались от стен дребезжащим эхом. Под козырьком подъезда он увидел Деда Мороза, который стоял, облокотившись о заледенелые перила. В руках Дед Мороз держал коробку.

Пашка подбежал, увидел знакомую потрепанную бороду из ваты, различил запах перегара, услышал знакомый голос:

– Привет, сынок!

Бросился к отцу на шею, обнял его так крепко, насколько мог, и зарыдал от счастья. Пашке было почти двенадцать, и он стыдился плакать при ком бы то ни было, но это ведь был папа! Настоящий, из детства! Он обнимал Пашку, трепал по волосам рукой в варежке и бормотал:

– Я тоже рад тебя видеть! Я так соскучился, если бы ты знал!

– Ты можешь приходить чаще? – сквозь плач спрашивал Пашка. – Целый год – это так долго!

– Я бы пришел, если бы мог. Я бы обязательно пришел.

– Бабушка умерла. Носом в свои любимые георгины. И я теперь в детском доме. Я теперь как бы сирота. Пойдем со мной, ты расскажешь воспитателям, что я не сирота. Я ведь могу пойти жить с тобой, да? Мы ведь можем жить вместе?

Папа отстранился.

– Нет, увы, – сказал он. – У меня все по-другому. Извини.

Борода его съехала набок. В желтоватой извалянной вате путались снежинки. Они не таяли. Пашка увидел папино лицо – такое вроде бы знакомое, но в то же время чужое, неправильное. Каждый год оно изменялось. Неуловимо, но неотвратимо.

– Я не хочу в детдом, – сказал Пашка. – Я не могу быть сиротой. У меня же есть ты.

– Извини, – повторил папа и, помолчав, добавил: – Я буду приглядывать за тобой, обещаю.

– Приглядывает? – ухмыльнулся Васька Дылда. – Вот прям так тридцать лет ходит к тебе и приглядывает?

Михалыч смотрел в окно. Судя по выражению лица, ему давно наскучил Пашкин рассказ. Оливье закончился, несколько маслин плавали в мутном соке. Где-то на улице взрывали петарды.

– Я вот что не понимаю, – сказал он. – Ты вроде рассказывал, что родом из какого-то городка на юге, под Ростовом. А потом еще поездил по детским домам. Сколько ты их сменил?

– Пять, – ответил Пашка.

– Ага, пять. И добрался до Подмосковья. И твой отец каждый год узнавал, где ты живешь, и приезжал лично?

– Выходит, что так, – сказал Пашка. – Я не задумывался об этом раньше.

Васька Дылда как бы невзначай взял коробку и вдруг с хрустом оторвал кусок цветного картона. Запустил пятерню внутрь, вытащил детали машинки и рассыпал их по поверхности стола.

В горле у Пашки застыл крик. Он рванулся вперед, но тяжелая рука Михалыча дернула его за плечо и швырнула обратно на стул.

– Значит так, папенькин сынок, – произнес Васька. – Надоело с тобой цацкаться. Вон ручка, вон документы. Подписывай, и хватит тут сопли развозить. Начнем Новый год, как нормальные мужики. А чтобы ты понимал серьезность… ну, не обессудь.

Васька подхватил пустую бутылку из-под водки и ударил ею по горке деталей. Что-то звонко треснуло. Отлетело переднее колесико. Васька ударил еще раз, еще. Лопнул голубой корпус и тонкие пластиковые стекла, а потом со звоном разлетелась бутылка,