Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

оставив в Васькиной руке «розочку». Осколки рассыпались по скатерти и по полу. Васька заржал:

– С наступающим, друг!

В этот момент в дверь позвонили.

Холодная трель звонка пронеслась по комнатам и затихла. Из кухни был хорошо виден коридор, забитый разным мелким хламом вроде старого велосипеда, нескольких коробок, перевернутой обувницы и пыльного зеркала на стене между туалетом и ванной комнатой. Дальше в темноте терялась входная дверь с яркой точкой-глазком.

Звонок повторился. Кто-то нажал коротко, потом еще раз – с задержкой.

– Что за херня? – скрипнул зубами Михалыч. – Кого-то ждешь?

– Папу, – честно ответил Пашка. – Я же рассказал.

– Какого, на хрен, папу?

– Я с самого начала говорил, что у него с башкой не все в порядке, – сказал Васька. – Попался индивидуум, блин.

Снова звонок. Михалыч тяжело поднялся, осматриваясь. Был он мужичком невысоким, но коренастым. Взял со стола у раковины штопор, зажал в кулаке так, что между пальцев торчал острый завиток металла. Пашка поймал его взгляд – озадаченный и вроде бы даже слегка испуганный. На короткое мгновение Пашке стало жалко Михалыча, но он посмотрел на свои руки, перемотанные веревкой, с ободранной на запястьях кожей, с посиневшими пальцами и разбухшими венами, и жалость прошла.

– Схожу посмотрю, – сказал Михалыч сурово, ни к кому конкретно не обращаясь.

Это было глупое и последнее в его жизни решение.

Михалыч протопал по коридору, а когда подошел близко к входной двери, звонок раздался снова. Теперь уже нетерпеливый, прерывистый. Это Михалыча разозлило. И так пришлось сидеть тут кучу времени, слушать бредни недоумка…

Михалыч провернул замок, толкнул дверь коленом, приподнимая кулак с зажатым штопором. Церемониться он не собирался. Пусть это даже будут выпившие соседи по площадке. В следующий раз подумают, прежде чем отвлекать уважаемых людей от дел.

С лестничного пролета вдруг ударил резкий тошнотворный запах. Как будто в лицо швырнули тухлое яйцо. Михалыч увидел бороду из ваты – желтоватую, торчащую клочьями, местами в каких-то бурых подтеках и кляксах. Потом увидел красный костюм с белыми полосками, армейскую портупею, перетягивающую живот, дед-морозовские шаровары и армейские же кирзачи… от вони сделалось дурно, желудок свело спазмом.

– Пашка, – сказал Дед Мороз шепеляво. – Ты где, сынок?

Над бородой что-то шевелилось: там, где должны были быть щеки, извивались белые длинные черви. На месте носа – желтый хрящик с двумя дырками. Левого глаза не было, в глазнице тоже копошились червяки, а правый глаз – круглый, впавший внутрь, без век, какой-то вздувшийся, с посеревшим зрачком – вперился в Михалыча.

Михалыч издал громкий булькающий звук и, согнувшись пополам, едва сдержал рвоту. Он увидел перед собой что-то похожее на человеческую кисть – только порядком сгнившую, с обрывками высохшей кожи, где в переплетении вен и артерий ползали червяки. Рука схватила Михалыча за подбородок и с силой дернула вверх. Михалыч оказался вдруг лицом к лицу с чудовищем в костюме Деда Мороза.

– Где мой сын? – спросило существо. Среди клочьев ваты Михалыч разглядел кривые почерневшие зубы.

Он замахнулся и ударил существо штопором в голову. Лезвие с хрустом вошло в висок. Дед Мороз дернулся, черты лица его исказились. Двумя руками он с невероятной легкостью поднял Михалыча в воздух и подбросил, как бросают детей отцы для веселья. Михалыч почувствовал, как что-то ломается в его голове, а жгучая боль стремительно разносится от затылка по телу. Он хотел закричать, но не смог. Сильнейший удар о металлическую дверную коробку вышиб из него дух. Михалыч упал лицом на холодный пол, успел увидеть армейские сапоги, покрытые каплями влаги, и это было последнее, что он вообще увидел. Дед Мороз – или то, что походило на Деда Мороза – наступил ему на голову, проломил череп и с чавкающим звуком погрузил носок сапога в мозг.

6

Когда к маме приехали из воинской части и сообщили, что папа умер, мама сказала:

– Туда ему и дорога!

Они все равно собирались разводиться. Много позже, от бабушки, Пашка узнал, что мама начала встречаться с дядей Толей еще до папиной смерти. Она собиралась уехать с ним в другой город. Проблема была в том, что папа не хотел отдавать Пашку. Дело пахло долгими разбирательствами в суде, и если бы папа не перевернулся на своем «ГАЗ-66» по дороге из части домой, неизвестно, чем бы все закончилось.

Про папину смерть Пашке никто ничего не говорил. Папа как будто просто исчез. Поэтому, когда он появился на пороге квартиры на Новый год, Пашка не только удивился, но и испугался. Ведь папа не был похож на себя. У него была бледная кожа с темными синяками, расползшимися под глазами и по щекам. В бороде и волосах запутались комья земли. И еще Пашка видел червей, которые вываливались из ворота шубы и шлепались на пол. Он походил на то самое существо из Пашкиных кошмаров, которое приходило по ночам и смотрело на него через окно.

Хорошо, что мама с дядей Толей и гостями в это время отмечали праздник в зале. Они были взрослыми и вряд ли бы поверили своим глазам. А вот Пашка поверил. Он сразу все понял – и даже больше, чем все. Детям не нужно объяснять, что такое смерть и почему мертвые родители вдруг появляются на пороге квартиры. Это вполне укладывается в рамки их фантазий.

Папа подарил модельку машины (мама решила, что это подарок из детского сада, и не задавала вопросов) и пропал на год, чтобы потом появиться вновь на пороге бабушкиного дома.

Что-то у него произошло с глазом. Как будто черви проели веки и решили полакомиться зрачком. От папы не очень приятно пахло.

– Ну что, никто теперь не обижает? – спросил он, присаживаясь на корточки.

Бабушка в это время уже спала. Она давно не отмечала Новый год и ради внука традицию отменять не собиралась.

– У меня для тебя подарок. Держи.

На этот раз это была модель «Москвич-412».

Много позже модели русских машин сменились иномарками, у папы вывалился один глаз, а второй лишился века. Борода его желтела все больше, нос проваливался, и черви плотно взялись за кожу на его лице. Но Пашку это не пугало. Ведь папа оставался его единственным по-настоящему родным человеком.

Папа каждый раз заботливо спрашивал:

– Ну, как дела? Никто не обижает?

И когда Пашка отвечал, что обижают, папа разбирался с обидчиками. Как всякий хороший папа.

Из первого детского дома Пашку перевели, когда сразу после Нового года в одной из комнат интерната по неизвестным причинам повесились сразу трое мальчишек.