Место встречи - Левантия - Варвара Шутова

— А он не знает?

— Он знает, что почти любая девушка, если ее в кино сводить, мороженым угостить и чулки подарить, становится мягче и сговорчивее. Исключений мало.

— Ты что на Моню взъелся? Гадости о нем говоришь…Ревнуешь, что ли?

— Может, и ревную. Ну не умею я так изящно. Чтоб о важном говорить — а как будто

o пустяках. И никто не обижается, не приходится краснеть и извиняться. А я вот только могу говорить, как есть. Еще и слов на все не хватает.

— Считай это прямотой и откровенностью.

— Я-то могу чем угодно считать, но вот окружающие не ценят.

— И действительно, почему бы это?

Они уже дошли до каретного сарая. Шорин крепко обнял Арину и держал, прижав к себе. Она обожала вот так стоять с ним, обнявшись. Но в этот раз тело, к абсолютному послушанию которого Арина привыкла, вдруг подвело. Живот скрутило резкой болью.

— Давыд, извини, я пойду? А то что-то выпила больше, чем стоило, — Арина выскользнула из объятий Шорина.

Тот посмотрел на нее серьезно, хотел что-то сказать, но Арина закрыла дверь у него перед носом.

Это было грубо — Давыд явно обиделся. Ни на следующий день, ни через день он не заходил. И Первого мая, после демонстрации, сразу убежал. И второго, и третьего… На выездах говорил с ней тепло, улыбался. Но как только они оказывались во дворе УГРО — тут же бежал по каким-то неотложным делам.

Моня, вызванный Ариной на откровенный разговор, сам не понимал причину случившегося.

— Говорит только, что сделал либо самое правильное дело в жизни, либо самую большую глупость. Зная его, ставлю на второе.

— То есть на меня он не обижен?

— Наоборот, рассказывает, какая ты прекрасная. Но чтоб я к тебе руки свои поганые больше не тянул. Это цитата, если что.

— Но если не я, то что? Вот не понимаю, в столице, вроде бы, его обласкали…

— Ага. По самое не балуй, — Моня посерьезнел. — Ты понимаешь, что если родное государство внезапно начинает интересоваться своими драконами, даже калечными, — это не к добру?

— Будет война?

— Не знаю.

Вечером того же дня, когда все уже разошлись, Арина вышла покурить и пройтись. Май выдался теплым, даже жарким. В сумерках она увидела знакомую спину.

— Давыд! — окликнула она. Тот подошел. Обнял.

— Арина! Девочка моя! Ну не надо, пожалуйста. Ты скоро все сама поймешь.

— Ты наконец-то остыл ко мне — и нашел себе приличную девушку, которая с радостью совьет с тобой уютное гнездышко?

— Не мечтай. Я, как выяснилось, однолюб. Так что приличной девушке ничего не грозит.

— Ты любишь меня? — Арина действительно удивилась..Никогда раньше ей не приходило в голову, что Давыд может её любить.

— Люблю. Люблю тебя, девочка моя. А ты меня? Давай честно, я не обижусь.

— А я… — Арина сама не знала, что она ответит. — Я люблю тебя, Давыд!

— Тогда — пошло оно все ко всем чертям, — прорычал Давыд, взял ее на руки — и понес к привычному дивану в Аринином кабинете.

Жара

Июнь 1947

— Мануил Соломонович! — прошептала раздатчица, прежде чем выдать Моне миску. — Вы мне не поможете?

— Раечка! Я всегда к вашим услугам. А что делать-то?

— Мне совет нужен. У меня брат помер, у него осталась там… одна. Крыса ядовитая.

— Жена?

— Да какое там… Села на шею, ножки свесила, но до загса допинать не успела.

— Понятно…

— Так вот, прихожу с поминок гардероб его забрать. Красивый, прочный, сейчас таких не делают, — и раздатчица принялась в деталях описывать гардероб и историю его появления.

Моня тоскливо покосился на остывающие котлеты.

— Так эта тварюга мне говорит, мол, по закону гардероб теперь — государственный. Потому как братьям-сестрам наследства по закону не положено. Она ведь врет?

— Врет, — улыбнулся Моня, — так раньше было. А в самом конце войны наше мудрое правительство закон-то поменяло. Так что бегите, Раечка, в исполком по месту жительства заявлять свои права на гардероб и прочее имущество!

— Спасибо! — расцвела Рая и положила Моне еще одну котлету.

— Вот скажи, Моня, откуда ты такой уникальный взялся? — спросила Арина, когда Моня наконец-то сел за столик.

— Ну, это долгая история… Моя мама встретила моего папу…

Арина рассмеялась.

— Да нет, я не про это. Впервые вижу Особого с ординарным высшим образованием. Я думала, для вас не только школы специальные, но и все остальное…

— Так и есть. Но вот у меня оба родителя — ординары. У нас вообще Особые способности в семье не приняты… Единственная известная мне представительница — моя троюродная бабушка. А мне вот так повезло… Родители не совсем представляли, что со мной делать. Но потребовали, чтоб пошел в институт, как нормальный человек. Способности способностями, а образование никому не повредит. Вот так я и получился… такой.

— Хорошо получился.

— Спасибо. А что ты так котлету нюхаешь? Хорошие котлеты, есть можно.

Арина пожала плечами. Она давно уже не страдала тонким обонянием, что ее, надо сказать, вполне устраивало. Летом морг не благоухал.

Но сейчас котлеты пахли как-то уж очень противно. Арина еле сдержала тошноту.

— Не, ну испорченные явно. Или мясо какое не то положили.

— Они рыбные.

— Значит, не ту рыбу. В общем, воздержусь.

Арина печально встала из-за стола. «А ведь здорово, — уговаривала она себя, — появляются какие-то новые привычки. Вот, могу не доесть еду, могу чувствовать запахи… Еще немного — и начну жить нормально. Комнату сниму. С фикусом».

Размышляя о различных бытовых радостях, Арина добралась до актового зала. На собрании обещали что-то важное. Как, впрочем, каждый раз.

— Отдать свою жизнь за Родину — долг и право каждого советского человека! — в голосе Клима Петровича звучал металл.

— Арин Палн! Что он такое говорит? — испуганно прошептал Арине Ангел.

— Кровь для нужд Смертных сдавать будем.

— Много?

— Пару капель.

— А, фигня!

— Там не в крови дело. Кровь только.. ну, как пропуск. С кровью Смертные получат часть жизни каждого из нас. Не