Сборник "Звездный скиталец" - Елена Сенявская

– Вы боитесь правды, Адмирал. Она не нужна вам. Поэтому вы мне не верите, - голос его становился все тверже и звенел, как стальной клинок - грозно и вдохновенно. Никто теперь не мог бы его остановить. - Вам нужна война, - обвинял он. - Вам и таким, как вы. Пока она идет, вы остаетесь у власти. Но стоит ей кончиться, и вас отправят на свалку. Поэтому вы хотите заставить меня молчать. Вы правите с помощью страха. Запугали народ торами и держите его в узде. Но это не может тянуться вечно. Рано или поздно все откроется. Многие уже прозревают, еще не зная того, что увидел я. Но я скажу - и другие прозреют тоже… Нужно остановить войну, остановить кровь! У севиров и у землян она одинаково красная…

– Ты ничего не скажешь, глупец. Не успеешь сказать, - перебил его Адмирал и нажал на кнопку, вызывая охрану.

Он убедился, что решение, принятое им вначале, единственно верное: мальчишку в самом деле необходимо убрать.

Кажется, Гельм прочитал его мысли и заметил спокойно, без тени страха:

– Тогда вам придется меня убить. Пока я жив, я опасен…

– Это я и имел в виду, когда сказал, что ты ничего не успеешь, - не счел нужным темнить Адмирал.

И снова - в который раз за время допроса! - почувствовал что-то вроде сожаления. Человек, безусловно, сильный, он уважал смелость в других, даже в тех, кого называл врагами. А этот мальчик был безрассудно смел. Почти так же, как и глуп…

Шаги конвоя приближались к дверям. Гельм понял, что жить ему осталось недолго - несколько часов, а может быть, мгновений, - и не стал покорно ждать, когда его потащат «на бойню». Напружинив мускулы (недаром его натаскивали в школе: Волк, он и есть Волк!), Гельм прыгнул, одним махом преодолев расстояние, разделяющее его с Адмиралом, и, опрокинув вместе с креслом, подмял его под себя. Он знал, что уступает врагу по силе, но эффект внезапности давал ему преимущество - на какую-то долю секунды.

Он нашарил рукой рычаг под крышкой стола и блокировал вход, выдвинув из стены мощную бронированную плиту. Он действовал почти автоматически, пустив в ход навыки, отработанные на учебном тренажере несколько лет назад. Помнится, программа называлась «Действия командира корабля в случае мятежа команды» и включала несколько пунктов: захват рубки управления, блокировку дверей и выход на связь с основными силами Флота… Что ж! Из кабинета Адмирала можно связаться не только с кораблями Эскадры, но и со всем Севиром, достаточно задействовать канал экстренной связи - и тогда все приемники на планете включатся сами. Тысячи глаз увидят его лицо, тысячи губ будут шептать, повторяя, его слова…

– Врешь! Я успею! Успею!… - хрипел он, мертвой хваткой вцепившись в оглушенного падением Адмирала, который начал приходить в себя и пытался подняться, изрыгая проклятия.

Гельм не помнил, куда и чем его ударил, но тело под ним внезапно обмякло и осталось лежать распростертое на полу. Впрочем, Адмирал еще дышал, и Гельм отметил это с чувством облегчения: он вернулся домой не затем, чтобы стать убийцей.

Встал, оправил помятый комбинезон, пригладил растрепанные волосы. Не спеша (бронированная плита способна выдержать долго), поднял и поставил на место кресло, отыскал на столе кнопку правительственной связи, включил центральный экран. И вздрогнул, как будто почувствовал обращенные к себе взгляды - тревожные и испуганные, злые и недоверчивые. Что сказать им всем? Как достучаться до каждого?…

– Братья мои! - шепотом начал он, но голос постепенно окреп и загремел на всю планету: - Вы меня не помните, не знаете, хоть я - один из вас. Пять лет я блуждал среди звезд и вот наконец вернулся. Но скоро (может быть, раньше, чем успею закончить) уйду туда, откуда не возвращаются. Уйду потому, что хочу рассказать вам правду. Правду о тех, кого вы называете торами, и о вас самих… О нас самих, - смущенно поправился он и добавил с горечью: - А этого мне не простят…

И снова - третий раз за короткое время - он начал историю своей жизни, своих сомнений и открытий и постижения Земли. И хотя он не видел, не знал, что происходит снаружи, ему казалось, что весь Севир замер, затаив дыхание, слушая рассказ человека, обреченного на смерть. И наплывали со всех сторон волшебные звуки органа, поднимая на невиданную высоту восторга и вдохновения…

– К вам, сыновья Севира, мои последние слова. Ибо сказанное сейчас будет стоить мне жизни… Никто не посягает на нашу свободу - никто, кроме нас самих. Оглянитесь - и вы поймете, что я прав. Прощайте! Не будьте слепы… Я, Гельм, сын Лурга, сказал все…

Он погасил экран, устало откинулся в кресле, закрыл глаза. «Пусть не теперь, не сегодня, но однажды они поймут… Иначе зачем я здесь?» - подумал бесстрастно.

Стены и дверь сотрясали глухие удары, металл плавился под лучами бластеров, но поддавался с трудом. Медленно, будто нехотя, Гельм опустил рычаг - разблокировал дверь… В кабинет ворвались солдаты. Но он не повернул головы.

Два десятка рук взметнулись одновременно, смертоносные лучи скрестились в одной точке, сожгли, испепелили на месте.

«Да будет так, Лург: «И огонь вознесет меня к звездам, и я превращусь в звезду…»

Спустя десять лет на одной из планет Союза был подписан мир между Землей и Севиром. Делегацию Севира возглавлял новый Адмирал, кажется, по имени Зорган. На торжественной церемонии присутствовал молодой дипломат Арчибальд Корн, назначенный впоследствии послом Земли на Севире. Его деда, отставного капитана Рольфа, к тому времени уже не было в живых…

«И разверзнется небо, и ударят черные молнии, и птица Фэр разрушит свое гнездо…»

Звездные россыпи несутся навстречу, вовлекая в причудливый танец. Нет ни боли, ни смерти, - только Пространство и Свет.

– Лург… Рольф… Где вы? Не отставайте! Я хочу видеть, что там, впереди…

Сделав отчаянное усилие, Антон вынырнул из чужого сознания.

- Что это было? - спросил сдавленно, срываясь на хрип.

– Будущее, - Скиталец сидел в прежней позе, отчего казался статуей. Ничего живого не было в нем.

- Но этот… Гельм, - по мере того, как Антон приходил в себя, в нем просыпались тысячи вопросов. - Я был им… Чувствовал как он… Я растворился в нем… Объясни, о каком будущем ты говорил?

– Ты был не в чужой, но своей жизни. Той, что будет. Скоро. Но для тебя - далеко, - неподвижный взгляд Скитальца был устремлен в пустоту, в которой Антон ничего не видел.

– Неужели я - такой? Наивный романтик?… - Антон передернул плечами, растерянно улыбаясь. - Вот уж не думал… Я скорее представил бы себя на месте Берга, да и то - с трудом…

- Вы, люди, не всегда знаете, на что способны. В тебе есть многое, что не успело еще открыться, но проявится позднее - через века и пространства. Не печалься о Гель-ме. В другой жизни ты будешь мудрее и старше…

– Значит, я - наивнее, чем он, хотя давно не мальчик? - внезапно осознал Антон и хрипло засмеялся.

– Ты просто другой, всякий раз - новый. Природе не нужны повторения, - мягко прозвучало в ответ.

– Я буду воскресать вновь и вновь… И ничего не вспомню о тебе… О том, каким был сейчас? - он спрашивал, не усомнившись ни на миг в том, что услышал, не сознавая абсурдности происходящего, потому что прежние представления разбились, как кривое зеркало, а новый мир отражался только в зрачках Скитальца.

- Никогда… Каждый виток - сначала. Ты забудешь о прошлом, иначе не сможешь жить - вечно оглядываясь назад…

- Так уже было? Сколько раз я все забывал? - «Сколько раз я жил?» - хотел он спросить.

- Хочешь знать? - в самом деле или только показалось Антону, что в голосе Скитальца прозвучал интерес?

– Хочу! - он тряхнул головой, готовый вновь и вновь погружаться в чуждый ему мир, отгоняя страх остаться в нем навсегда…

– Оглянись, - мягко сказал Скиталец, и Антон, не успев еще испугаться, провалился в зыбкую мглу, теряя свое имя…

ВИДЕНИЕ ВТОРОЕ

НОЧЬ МНОГОЛУНЬЯ

Гул ритуальных барабанов далеко разносился над землями олов, возвещая о важном событии - рождении у вождя третьего сына. С этой минуты и на целый лунный месяц в главном поселке племени объявлялось празднество. Сюда из других, даже самых отдаленных селений стягивались старейшины родов и кланов, чтобы почтить своим приветствием маленького Олеса - избранника богов. Впервые за долгие годы все смеялись и радовались. Мужчины - внезапному отдыху в разгар охотничьего сезона. Женщины - возможности принарядиться и принять участие в священном танце. Дети - обильному угощению и шумной суматохе, царящей вокруг. И только в доме вождя не было и намека на веселье.