Месть Демона - Владимир Лосев

— И где я тебе врача сейчас возьму? — пробурчал милиционер, все еще не совсем понимая, что происходит. — Нужно «скорую» вызывать, пока они приедут, минут пятнадцать пройдет. Сиди тихо, чтобы я тебя больше не слышал, иначе дубинкой пройдусь по почкам…

Окошко захлопнулось с железным лязгом. Милиционер исчез. Я услышал быстрые шаги, потом голос по телефону:

— …

— …

— Горло перебито. Говорят, еще можно спасти, если сделать операцию.

— …

— Вот и я говорю, где мы возьмем врача, «скорая» пока приедет, пока отвезет в больницу…

— …

— Да нет, не того труп… другого, кого вы сказали подсадить… «мамонта».

— …

— Кто перебил? Этот наверно и перебил, откуда я знаю?

— …

— Наблюдал, как положено. Тихо было, пока этот в дверь не забарабанил…

— …

— Есть, в рапорте ни слова!

— …

— А с этим что?

— …

— Понял! А врача вызывать?

— …

— Так точно, сообщить дежурному, чтобы у него голова болела…

Я тихо рассмеялся. Ситуация мне не нравилась, но ее развитие было забавным. Все становилось хуже с каждым мгновением. Моя смерть становилась неминуемой.

Когда ты веришь,Что дорога вернаИ долог путь.Оглянись…Возможно, ты не заметил смерти, бредущей вслед?

Было любопытно, что произойдет дальше? Тот, кто хотел меня убить, опять все запутал. Теперь верзила превратился в труп, на его спасение не было надежды.

Я не знал, сколько времени он пролежал с перебитой трахеей, пока я плыл в предсмертном сне. Врачи говорят, что если оживляют позже семи минут после клинической смерти, то человек превращается в растение, потому что слишком много погибает мозговых клеток от кислородного голодания.

Поэтому вряд ли кто-то станет оживлять верзилу. Что ж вот и родилась эпитафия: тебя могли спасти, но решили, что мертвый ты больше нравишься…

Ну что ж, уголовник хотел меня убить, но был убит сам, в общем, все справедливо…

Только в камере нет никого кроме меня. Получается, что убил я, а это печально…

И даже не знаю, как убил, это еще хуже, чем отсутствие алиби…

Я понемногу приходил в себя, голова еще кружилась, но уже не так, как раньше. Дыхание тоже пришло в норму, хоть и продолжал задыхаться от вони в камере. Хотелось вдохнуть хотя бы один глоток прозрачного, свежего, пахнущего травой и листвой воздуха.

Сейчас он именно такой там за стеной на недосягаемой для меня улице. Ночь, звезды, шелест листвы, раздуваемой легким ветерком, раскачивающим фонари. И воздух, настоянный на запахах города и парка, который можно пить, настолько он густ и приятен. От этих приятных мыслей меня отвлекли тяжелые шаги.

Милиционер вызвал дежурного. И в подвал спустилось человек пять милиционеров, вооруженных автоматами, меня вывели из камеры, поставили на колени на бетонный пол, ударив несколько раз резиновой дубинкой по спине, как было сказано: во вразумление и во избежание, а заодно и в искупление…

Зря они это сделали, желание возможно и похвальное, только они не учли мое физическое состояние, а о нем можно было легко догадаться, просто посмотрев на меня. Но равнодушие — это именно то, что приобретается быстрее всего в органах власти.

После того как дубинка обожгла мои плечи, добавив новой боли к едва выдерживаемой старой, моя голова закружилась, перед глазами потемнело, и я впал в каталепсию.

Правда, в обморок не упал, кое-как держался, но и это удавалось с огромным трудом. Стены раскачивались, фигуры милиционеров в этом мерзко ярком желтом цвете снизу с бетонного пола казались огромными, а голоса гулкими, отдающимися эхом. Верзилу вытащили из камеры, точнее выбросили на пол, для чего потребовали все вновь прибывшие, веса в нем все-таки было немало.

Сержант, повинуясь жесту дежурного, попытался сделать уголовнику искусственное дыхание, даже не удосужившись понять, почему тот не дышит. Но после первой же попытки поцеловать уголовника через грязный платок, брезгливо скривив губы, развел руками:

Этот не оживет, чистой воды покойник…

— Чистой воды бывают утопленники, — поправил его дежурный со звездочками майора на погонах. — А этот просто не жилец. А я его хорошо знал, сажал когда-то…

Все дружно закурили в память о покойном.

Минут через пять сопровождаемая еще одним милиционером в подвал спустилась женщина-врач усталая и раздраженная. Она даже не взглянула на меня. Словно люди, поставленные на колени, было для нее обычным зрелищем. Белый халат, чемоданчик с крестом, волосы, схваченные резинкой — «Скорая помощь»…

— Ну, и что тут опять у вас? — спросила она дежурного, пробуя найти пульс у верзилы. — Не слишком ли часто вы нас вызываете в последнее время? Опять избили до полусмерти?

Вызываем, когда надо. Можно подумать, что нам самим нравится с вами встречаться…

— Нравится, не нравится, а этот не дышит.

— Мы тоже решили, что он — покойник, — ответил дежурный. — Если вы его, конечно, не оживите…

— А кому это надо? — женщина открыла свой чемоданчик. — Мы оживляем не всех, но если очень требуется, могу попробовать…

— Об этом никто плакать не будет…

— Тогда не оживет, мертв уже минут как пятнадцать, — врач, задумчиво хмыкнув, достала бланк, чиркнула на нем несколько слов и подала дежурному. Предварительно спросив фамилию, имя, отчество пострадавшего.

Дежурный прочитал вслух, выразительно при этом хмурясь:

— Смерть Антонкина Г.П. произошла до приезда скорой помощи. Предположительная причина смерти — перелом трахеи.

— И это все? — майор внимательно осмотрел бланк со всех сторон, словно надеясь увидеть что-то еще и с другой стороны. — Больше ничего не напишете?

— Да, все, — женщина собрала свой ящичек. — Звоните на станцию, пусть присылают труповозку, мы работаем только с живыми…

— Нет, так не пойдет, — дежурный недовольно покачал головой. — Все это конечно хорошо и труповозку мы вызовем, только вот справку придется переделать…

— Что не так? — удивилась женщина-врач. — Чем вам не нравится эта?

— Причину смерти нужно изменить, — майор подал бланк обратно врачу. — Лучше всего, если бы гражданин Антонкин умер отчего-нибудь более естественной не наводящей мысли о преступлении причины. Вы же все равно пишете предположительный диагноз, а не окончательный…

— Давно известно, что правильный диагноз ставит только патологоанатом, усмехнулась женщина-врач. — Но в этом случае я думаю, он со мной согласится. Видите, трахея вдавлена, она перекрыла дыхательное горло…

— Не надо мне ничего смотреть, я в этом не разбираюсь, — насупился майор. — Только раз вы не уверены до конца, то может быть, напишите, Антонкин умер оттого, что у него сердце не выдержало? Бывает же, чаю много выпил, или чего покрепче…