Опоздавшие на поезд в Антарктиду - Наталья Труш

И уйти она могла именно туда.

…Выйти за забор кошка не смогла. То ли сама не захотела, то ли помешало что-то. Она лежала рядом, свернувшись калачиком, будто уснула.

Солнце жарило почти по-летнему, и Илья понял, что она пригрелась и уснула, а во сне ушла…

Он закопал Фросю тут же у забора, у ее тайного выхода на волю. Закопал без слез, потому что к этой поре на тему смерти научился рассуждать философски, понимая, что все тут гости, а вечность – она в другом месте. И хоть кошкам путь в храм закрыт, отбив ладонями маленький холмик, он перекрестился, не таясь. Он верил, что там все встречаются, и люди, и кошки. Значит, до встречи, Фрося!

Он верить стал там, где кончилась его вольная жизнь. Очнувшись после глубокого забытья, избитый, изломанный, униженный, он удивился тому, что еще жив, и тут впервые мелькнула мысль о том, что это не просто так, что кто-то хранит его.

«К вере тут часто приходят самым последним путем, – писал он Ольге. – Мне знаком этот путь. Я сидел в камере смертника в подвале. Мне было тридцать три года. И впереди – ничего! Приговор еще не прозвучал, шли суды, но два трупа, которые успешно повесили на нас, вели к «вышаку» – мораторий на смертную казнь тогда еще не был принят.

Время сжалось в комочек. Когда впереди маячит пустота, ничто, начинаешь считать не месяцы и не дни, а минуты и даже секунды. И вот в это время меня накрыл страх. Я думал о том, что там впереди, а ответа не было, и неизвестность пугала до холодного пота по спине.

Раньше я вообще не думал о смерти, просто не задумывался ни на минуту о том, что будет после нее. Какая разница?!

Я знаю, откуда это. Пока она не подступает близко, о ней не думаешь. Даже не о ней, а о том, что после нее! А вот когда наступает на пятки…

Я тогда стал взахлеб читать. Все подряд, все, что попадалось в руки. Я читал все без разбора, порой не понимая, что я читаю и что получаю от этого чтения…»

В тот момент Илье попалась книжка про Антарктиду, написанная известным журналистом Песковым. Он окунулся в чтение и будто попал в свое курсантское прошлое. Аню вспомнил, которая, как и он, о путешествии на ледяной континент мечтала. Аня, Аня… Как там она? Как Игорь? Покровский о них ничего не знал. Письма он им не писал. Он их никому не писал. У него не было даже конверта с маркой. Да даже если бы и был, Илья не стал бы писать никому никаких писем. А что писать? Что он сидит на Лысой горе и ждет приговора? И приговор этот, скорее всего, будет страшным. Нет уж! Если все так, то не будет он никому ничего писать. Придет время, и так все узнают.

Почему-то в этот момент он подумал не о том, как Ане тяжело одной материально, без копейки с его стороны, а о том, что обещал ей привезти камень из Антарктиды. Где та Антарктида и где тот камень обещанный?..

А потом он понял, что читает все не то, и попросил Библию. Он читал ее, не понимая ровным счетом ничего из того, что было написано. Он вгрызался в слова из другого мира, из другого времени и, не понимая их, получал удовлетворение от прочитанного. А хотелось – понимания.

А потом судьба свела его с человеком, которому Илья был безмерно благодарен. Как его звали, он даже не узнал. Знакомство было накоротке, по пути в суд. Только глаза в глаза друг другу посмотрели, и все поняли.

– … не знаю, что делать и как быть? – сказал тогда Илья.

– Молись, – ответил он.

– Как?! Я не умею!

– А что тут уметь?! Говори своими словами все, что на сердце и на душе. А Бог услышит. Он всегда рядом с тем, кто обращается к Нему. Можешь даже вслух молитву не произносить, Он услышит, – устало сказал старый зэк, тоже смертник, судя по всему. – Молись. Земной суд страшен, но страшнее тот, что на небесах.

– Вот и я об этом постоянно думаю. Раньше атеистом был, а потом как палкой по голове огрели: а вдруг там что-то есть?! И куда я после того, как мне дырку в затылке сделают?!

– Молись. И все придет. В зону – с Богом и из зоны – с Богом…»

И он стал молиться. Можно ли это было назвать молитвой, трудно сказать: он просто рассказывал, без слов, серой промерзшей стене в камере. А потом почувствовал, что у него появился слушатель. Он не видел его. Не было никаких видений, никаких сказок про то, что кто-то невидимый поселился в его камере. Но он поселился! И слушал! Терпеливо и спокойно. Он не перебивал, не вставлял никому не нужных реплик, не вступал в полемику. Он просто был безмолвным слушателем. И он сделал свое дело.

Прошло время. Наверное, по земным меркам не такое большое, а по меркам одной человеческой жизни, в которой и секунды были весомыми, огромный срок. Илья вдруг понял, что у него ушел страх. Просто ушел без следа. Ему стало спокойно и тихо. В душе. За ее оболочкой были суета, нервотрепка, суд, которые отнимали все его силы. А внутри было тихо.

И успокоенное сердце вдруг вздрогнуло, как колокол, который начинает раскачиваться, если к веревке, которая держит его язык, прикасаются сильные руки умелого звонаря. Он качнулся в одну сторону, потом в другую, и послышались его гулкие удары – бум-бум! Желание обратиться не к серой стене камеры, а к Богу, лично к Нему, без посредников, было таким сильным, что только усилие воли заставило его взять себя в руки и не колотить в железную дверь.

А утром он попросил надзирателя, чтобы к нему пришел «кто-нибудь из храма».

Первым человеком с правильными взглядами на веру, с которым встретился Илья, была матушка Анастасия.

– Покровский! – Лязгнула железная дверь, в камеру вошел надзиратель, и с ним какой-то неизвестный Илье человек в штатском. – Ты просил – к тебе пришли.

Илья решил, что незнакомец – это и есть кто-то из тюремного храма, но дверь скрипнула, и на пороге возникла женщина. Худенькая, скромно одетая, в тонком шарфике. «Сколько ей лет? – машинально подумал Илья. – Можно решить, что и двадцать пять, и сорок пять. Женщина без возраста».

Они общались с Анастасией в присутствии надзирателя и этого неизвестного, который не представился. Ну, не представился, и не надо. Илья легко озвучил женщине просьбу: «Хочу окреститься!»

Она рассказала ему, как надо подготовиться к таинству. Она приходила к нему еще несколько раз, и они разговаривали с ней уже наедине, и это было так хорошо! Как глоток свободы! Только он и она – женщина из храма. А спустя какое-то время его крестил отец Андрей, который стал ему духовным отцом.

Потом Илья встречал по ту сторону многих людей с крестиком на витой веревочке на шее. Это были разные люди. Большинство из них праведниками не были, но были православными. Далеко не всегда нравственными, как это может показаться. Достаточно сказать, что Терехин тоже крест носил…