В глубинах полярных морей - Иван Колышкин

Иван Фомич Кучеренко — крупный, мужественного и грубоватого вида человек — произвел на меня хорошее впечатление. Он тверд и решителен в суждениях. Выражая мнение всей команды «С-51», с нетерпением просится в море, в боевой поход.

— Ремонт надо форсировать, товарищ комбриг, — энергично говорит он. — Не на отдых мы сюда пришли. Скорее на позицию нас отправляйте.

— За ремонтом дело не станет. А прежде чем на позицию идти, придется на Кильдинском плёсе потренироваться.

— Это еще зачем? — ершится Кучеренко. — Разве переход через три океана — плохая тренировка? Да мы хоть сейчас можем в боевой поход отправиться.

— Переход у вас действительно был героический, только этого мало, — охлаждаю я его пыл. — На нашем море без привычки много не навоюешь. Посмотрим, как у вас дело с атаками обстоит, особенно с ночными, тогда и выпустим в море.

В конце концов Кучеренко соглашается, что тренировки делу не повредят.

Горячее желание как можно скорее включиться в боевую деятельность бригады делает ему честь. А некоторую излишнюю самонадеянность легко понять: не каждому подводнику приходится совершать кругосветное плавание.

Рискованный эксперимент

10 февраля проводили в поход Лунина. Краснознаменная «К-21» отправлялась в Лоппское море, имея три боевых задачи: постановку минного заграждения в норвежских водах, высадку разведгруппы на чужой берег и действия на коммуникациях врага.

До недавнего сравнительно времени командование бригадой было в большей зависимости от командования флотом в боевом использовании лодок. На каждый выход лодки в море требовалось решение командующего или начальника штаба флота. Да и находясь на позиции, лодка вела радиообмен непосредственно в их адрес. Сейчас эта система изменилась, стала менее громоздкой.

Выход лодки планировался на бригаде. Об этом докладывалось командующему и в штаб флота. Возражений, как правило, не бывало. Иногда штаб, получив новые разведданные, советовал избрать для лодки другую позицию с учетом изменившейся обстановки. Управление лодками в море вела сама бригада.

Это, разумеется, во многом развязывало командованию бригады руки, открывало больший простор для инициативы, поисков нового в тактике. Но и ответственность накладывало несравненно большую.

Лунина мы проводили, а душа не перестает болеть за «К-3» и «К-22». Чем окончится их боевой эксперимент? Уже сейчас положение крайне тревожное.

Как я уже говорил, эти лодки вышли опробовать метод совместных действий на позиции. Нечто подобное рисовалось нашему воображению давно. Тот способ, которым мы действовали в то время, перестал полностью удовлетворять нас. Мы не располагали еще техникой, которая позволяла бы принимать радиограммы, находясь в подводном положении. Значит, штаб, получив от разведки сведения о движении конвоя, не мог сразу же передать их на все лодки, находящиеся в море. Его радиограммы посылались отчасти на авось: откуда было знать на берегу, какие из лодок в данный момент находятся над водой?

Зимой, в плохую видимость, одиночная лодка имела немало шансов пропустить незамеченным осторожно крадущийся вдоль берега канвой: радиолокации у нас не было. Летом, весной и осенью, когда над морем стоял день, лодка вынуждена была отходить для зарядки аккумуляторов подальше от берега, чтобы не быть обнаруженной врагом. Но и сама она в эти часы не могла обнаружить врага, а значит, была совершенно безвредной для него. К этому остается добавить, что прорыв охранения конвоя, идущего частенько в две линии, значительно осложнился. Бить по транспортам издалека — значит рисковать промахнуться. Прорывать обе линии охранения для удара наверняка — значит рисковать погибнуть еще до того, как будут выпущены торпеды.

Все эти обстоятельства наводили на мысль, что групповое применение двух лодок принесет качественно новый эффект. Им легче организовать надежный поиск, их одновременные или последовательные удары по транспортам и охранению конвоя сулили наибольший урон врагу.

Пригодными для совместных действий могли считаться однотипные лодки, которые были бы быстроходными и маневренными, имели бы между собой надежную связь в подводном положении, несли бы хорошую артиллерию, чтобы в случае необходимости использовать ее по тральщикам и сторожевым кораблям из состава охранения. «Малютки» и «щуки», таким образом, отпадали. «Ленинцев» и «эсок» на бригаде было мало. Поэтому выбор, естественно, пал на «катюши». Так для этой цели были выделены «К-3» и «К-22».

Лодки тщательно готовились к совместному походу. Экипажи тренировались по борьбе за живучесть. Отрабатывали свои действия радисты, сигнальщики, артиллерийские расчеты. Под руководством Виноградова прошло специальное тренировочное учение по совместным действиям в море. Комбриг оценил его на «отлично».

И вот начался этот поход, совпавший с днем моего вступления в должность.

Первое донесение, поступившее от «К-3» в ночь на 6 февраля, радовало: произошла встреча с неприятельским конвоем, потоплен один транспорт. Почин был сделан, теперь следовало ждать сообщений о более внушительных успехах. Но последующие дни заставили нас насторожиться. 7 февраля Малофеев донес, что связь с «К-22» потеряна. Не отвечала «К-22» и на наши вызовы. «К-3» ушла в другой район, чтобы действовать самостоятельно. Снова приходили от нее радиограммы, а «катюша», на борту которой находился Виктор Котельников, молчала. Это молчание — увы, уже знакомое — отдавалось болью в сердце. Но надежда на счастливый исход не покидала нас. Ведь на лодке могли всего-навсего выйти из строя средства связи — такое случалось, и не один раз.

Наступило 13 февраля — день, когда лодки должны были возвращаться в Полярное. Командующий флотом, все время интересовавшийся совместным походом, выслал к Кильдину для встречи лодок сторожевые катера. На следующий день в их сопровождении «К-3» вошла в Екатерининскую гавань. Одна. Дважды прогремело над ее палубой орудие. А у меня к глазам подступили слезы.

Да, не только в лодке под отчаянной бомбежкой командир обязан отлично владеть собой, не выдавая своих чувств. Я шел к пирсу встречать из похода боевых друзей, и встретить их надо было приветливо и радостно, как они того заслужили. А в душе я уже почти не сомневался, что ни Котельникова, ни Радуна, ни Кульбакина, ни Мацевича, ни всех тех, кто составлял замечательный экипаж гвардейской «К-22», не придется увидеть никогда…

При мне Николай Игнатьевич Виноградов докладывал командующему флотом о том, как проходила боевая проверка нового метода действий.

Задача, поставленная перед лодками, предусматривала совместный круглосуточный поиск и уничтожение кораблей противника. Переход на позицию прошел без помех со стороны врага, лодки держали между собой надежную связь. В заданном районе они плавали около двух суток, то в подводном, то в надводном положении.

В 22 часа 40 минут 5 февраля вахтенный командир «К-3» капитан-лейтенант Соболевский и сигнальщик Звягин обнаружили конвой противника. Десять минут потребовалось лодке, чтобы выйти в атаку. Видимо, «К-22» тоже легла на боевой курс — контакт с ней во время маневрирования был потерян.

«К-3» выпустила четыре торпеды по транспорту в восемь тысяч тонн, и он затонул на глазах у всех, кто находился на мостике. «Катюша» начала разворачиваться, для того чтобы атаковать кормовыми аппаратами сторожевой корабль. Но тут по морской поверхности полоснул луч прожектора, дрогнул и выхватил из темноты лодку. На кораблях охранения загремели орудия и пулеметы. Лодка погрузилась и стала отходить из района атаки. Связь с «К-22» так и не была восстановлена.

Следующим утром «К-3» пришла в точку заранее обусловленной, на случай потери контакта, встречи. Но, застигнутая миноносцем и двумя сторожевиками, она была вынуждена погрузиться и начать уклонение. Девять глубинных бомб, сброшенных кораблями, не причинили подводному крейсеру вреда.

Днем встреча двух лодок все же состоялась. Котельников рассказал, что при происшедшем накануне столкновении с конвоем выйти в атаку не смог: «К-3» заслонила собою цель. А когда флагманская лодка начала послезалповое маневрирование, мимо «К-22» прошла торпеда, выпущенная с эскортного корабля. Виноградов, однако, предположил, что это была одна из торпед «К-3», отклонившаяся со своего курса. Потом «К-22» подверглась артиллерийскому обстрелу, погрузилась и начала уклонение от преследовавших ее кораблей. Преследование вскоре прекратилось.

После встречи обе лодки зарядили аккумуляторные батареи и продолжали совместный поиск до 19 часов 7 февраля. В этот момент их контакт снова оборвался.

На следующий день выяснилось, что на «К-3» отказал прибор звуковой подводной сигнализации. Прибор ввели в строй. Но теперь это уже не играло существенной роли. Лодка несколько раз в предусмотренное планом время приходила к месту, где была назначена встреча на случай потери связи. Но «К-22» не появлялась. Примерно в то же время прекратилась связь Котельникова с берегом. Потеряв надежду на встречу, Виноградов решил действовать по запасному варианту — раздельно. Лодка перешла в северную часть позиции.