Мари Галант. Книга 2 - Робер Гайяр

– Вы были неправы, – возразила она. – Мне необходимо все знать…

– Конечно! – с притворным смущением подхватил он. – Однако я всегда испытывал некоторую неловкость, являясь к вам. Прежде всего, я знал, что вы не одна…

– Всякий раз, как вы приезжали, мы говорили без свидетелей, разве не так?

– Да-да, разумеется…

Он с шумом выдохнул воздух, потер руки и продолжал:

– Я бы хотел, чтобы вы меня правильно поняли. Я в душе, быть может, робок. Но когда я сюда ехал, я всегда боялся встречи с шевалье де Мобре: ведь он не питал ко мне горячей любви. Он смотрел на меня, как на предателя, на своего личного врага, на помеху. Однако разве я возражал, когда вы предложили назначить его советником? Я никогда не мог понять, за что меня ненавидит этот человек…

– Вы преувеличиваете, говоря о чувствах Режиналя де Мобре. Во всяком случае, отныне можете здесь бывать, когда и сколько пожелаете. Если шевалье и производил на вас это неприятное впечатление, – с улыбкой прибавила она, – то теперь вы вряд ли будете встречать его здесь часто!

«Они расстались!» Мерри Рулзу почудилось, что его внутренний голос сказал это. Майора охватила радость. Итак, он впервые в жизни очутился у Мари в ту самую минуту, когда она могла в нем нуждаться, оказавшись в подходящем расположении духа, чтобы принять его, Рулза, ухаживания. Он знал, какая Мари страстная женщина, и полагал, что она не способна долгое время обходиться без мужчины. Не по этой ли причине она в свое время стала изменять мужу? Наконец-то случай, сами обстоятельства оказались благоприятными для Рулза!

Мари не упускала майора из виду. Она еще не догадывалась, куда он клонит, каковы его затаенные мысли, планы.

Если Рулз полагал, что сумел объяснить свои цели и не был отвергнут, то Мари имела все основания считать, что майор раз и навсегда определился в своих намерениях. Она не скрывала от него, что никогда не сможет испытывать те чувства, какие ему хотелось бы; задумавшись об этом своеобразном подчинении, навязываемом ей Рулзом, она решила, что ее заместитель раскаивается, поняв в конце концов, что в его интересах принять ее сторону.

Это недоразумение было полной неожиданностью для них обоих.

Но поскольку каждый из них думал о своем, значит, и цели были разные; Мари поднялась со словами:

– Не желаете ли, майор, чтобы мы перешли в соседнюю комнату? Должно быть, вам еще многое нужно мне сказать?

Эта фраза снова сбила его с толку. Он решил, что Мари поощряет его ухаживания.

– Разумеется! – воодушевился он, поспешно вскакивая с кресла и устремляясь навстречу Мари с намерением взять ее за руку.

Она позволила ему сделать это. В жесте майора она не нашла ничего особенного: Рулз поклялся ей в верности и готовности отстоять ее интересы.

Однако майор крепко сжал ей локоть и увлек к двери, за которой открывались терраса и склон холма, скатывавшийся с этой стороны к замку. Майор остановился, залюбовавшись окрестностями, залитыми ярким солнечным светом.

– Прекрасные земли! – пробормотал Рулз.

Он протянул свободную руку, указывая Мари на поля сахарного тростника, апельсиновые деревья, чьи плоды в окружении зелени были похожи на золотые шары, и розовато-желтые цветы табака. Кое-где цинны и бализии покачивались вдоль склона в тени огромных листьев банановых пальм. Кокосовые пальмы с лохматыми верхушками, королевские пальмы – прямые, мощные – росли, как известно, в тех местах, где вода находилась неглубоко от поверхности, и свидетельствовали о том, что эта земля может быть еще богаче, настолько она плодородна.

– Конечно, – подтвердила Мари, – но сколько еще работы! Сколько усилий и к каким разочарованиям нам еще следует готовиться!

Она высвободила свой локоть из руки майора и продолжала:

– Не желаете ли сигару? Голландцы большие мастера в этом деле.

Ему хотелось сказать: «Не покидайте меня». Он повернулся к Мари и посмотрел на нее в упор. В лучах тропического солнца особенно блеснули его глаза, светлые, орехового оттенка с золотыми искорками. Он опустил взгляд и посмотрел на ее пышную грудь, соблазнительно вздымавшуюся в весьма откровенном вырезе.

Майора бросило в жар, он опьянел от любви, почувствовал себя ошеломленным. Внезапно он схватил Мари за плечи и глухо проговорил:

– Мари! Наконец-то! Вы меня поняли!

Она открыла было рот, чтобы выразить свое изумление, но майор поднес палец ей к губам, вынуждая молчать.

– Ничего не говорите, Мари, ни слова больше!

– Ни слова больше? – удивленно переспросила она.

– Нет! Позвольте мне насладиться этой изумительной минутой. Дайте посмаковать мою радость, мое счастье! Уверяю вас, дорогая, что вам ни о чем не придется жалеть и позднее, говоря о прошлом, мы лишь улыбнемся… Мы посмеемся над тем, что мог думать каждый из нас о последствиях, если бы наши сердца не встретили друг друга…

– Но… – пролепетала Мари.

Она не смогла продолжать. Майор вдруг привлек ее к себе и прильнул к ее губам своими толстыми вялыми губами. Мари была настолько потрясена, что не нашла в себе сил к сопротивлению. Как?! И это все, что Мерри Рулз вынес из их разговора? Мари растерялась. Какие ее слова толкнули майора на крайность? Она стала перебирать в памяти его последние реплики. Ей почудилась в них угроза, если бы все не вышло так, как этого хотелось майору.

Мари не сопротивлялась. Мыслями она была далеко… Ей хотелось смеяться от презрения к Мерри Рулзу, смеяться над собственным положением и в то же время кричать от отвращения, от омерзения к человеку, так глупо потерявшему голову из-за собственной похоти!

Когда Рулз выпустил Мари из объятий, он отступил на шаг, любуясь ею. Он окинул ее любящим взглядом. Никогда еще она не казалась ему столь прекрасной. Ему почудилось, что он произвел на нее глубокое впечатление, потому что на лице Мари застыло несвойственное ей выражение. Он и помыслить не мог, до какой степени женщина подавлена, потрясена, изумлена. По-видимому, в понимании майора свою любовь к нему Мари и была должна выражать смирением, растерянностью, даже нежностью, как знать?

Сам он выглядел настолько очарованным, возбужденным, радостным, что у нее опять не хватило духу разрушить его иллюзии.

Она опустила голову и сказала:

– Давайте будем серьезнее, майор! Обсудим важные вопросы: время идет…

– Увы, да, – согласился он. – Время идет. Если бы вы знали, как мучительно долго оно тянулось для меня до сих пор! Зато отныне, я знаю, оно полетит с головокружительной быстротой. Теперь, когда у меня есть вы, Мари, дни замелькают подобно мгновениям.

– Замолчите! Нас может услыхать Жюли.

Он хотел подойти ближе, снова прижать Мари к себе. Она предупредила его жест и направилась к банкетке. Майор последовал за ней.