Книга шифров .Тайная история шифров и их расшифровки - Саймон Сингх

В 1822 году Шампольон применил подход Юнга к другим картушам. Британский натуралист В.Дж. Бэнкс приобрел в Дорсете обелиск с греческой и иероглифической надписями и опубликовал литографию этих двуязычных текстов, среди которых были и картуши Птолемея и Клеопатры. Получив копию, Шампольон сумел поставить в соответствие отдельным иероглифам их звуковые значения (таблица 15). Буквы р, t, о, l и е являются общими для обоих имен; в четырех случаях они представлены одними и теми же иероглифами как у Птолемея, так и у Клеопатры, и только в одном случае — для t — имеется отличие. Шампольон предположил, что звук t мог быть представлен двумя иероглифами, точно так же как твердый звук с в английском языке может быть представлен либо с, либо к, как, например, в словах «cat» и «kid».

Рис. 56 Жан-Франсуа Шампольон.

Воодушевленный успехом, Шампольон принялся за картуши, у которых не было перевода на второй язык, заменяя, где возможно, иероглифы их звуковыми значениями, найденными из картушей Птолемея и Клеопатры. В его первом таком картуше (таблица 16) содержалось одно из величайших имен древности. Шампольону было ясно, что картуш, который читался a-l-?-s-e-?-t-r-? как представлял собой имя alksentrs — Аlехапdros по-гречески, или Александр. Шампольону также стало очевидно, что писцы не любили пользоваться гласными и нередко опускали их, считая, что у читателей не возникнет никаких проблем с подстановкой пропущенных гласных. Определив два новых иероглифа, юный филолог изучил другие надписи и расшифровал несколько картушей. Однако все эти достижения были просто продолжением работы Юнга. Все эти имена, такие как Александр и Клеопатра, были иностранными, что подтверждало теорию о том, что к фонетическому написанию прибегали только в тех случаях, когда в обычном языке египтян таких слов не было.

Но вот 14 сентября 1822 года Шампольону доставили рельефы из храма Абу-Симбел с картушами, которые относились к периоду, предшествующему греко-римскому господству. Важность этих картушей заключалась в том, что они были достаточно древними, содержащими исконно использовавшиеся египетские имена, но в то же время их написание было тем не менее побуквенным — явное свидетельство против теории, что такого рода написание применялось только для иностранных имен.

Шампольон вплотную занялся картушем, содержащим всего четыре иероглифа: . Два первых символа были ему неизвестны, но повторяющуюся пару иероглифов в конце, , он уже знал из картуша Александра (Аlехапdros); оба они соответствовали букве s. Это означало, что картуш имел вид (?-?-s-s). Вот тут-то Шампольон и воспользовался своими обширными познаниями в области лингвистики. Хотя коптский язык, прямой потомок древнеегипетского языка, перестал быть живым в одиннадцатом веке н. э., он по-прежнему продолжал существовать в изолированной форме, и на нем велись службы в христианской Коптской церкви. Шампольон выучил коптский язык еще будучи подростком и настолько хорошо его знал, что пользовался им для ведения записей в своем журнале. Однако до сего момента он и не предполагал, что коптский язык может быть также и языком иероглифики.

Шампольон задался вопросом, может ли первый знак в картуше, , быть семаграммой, представляющей собой солнце, то есть было ли изображение солнца символом, обозначающим слово «солнце». В момент гениального прозрения он предположил, что звуковым значением семаграммы будет коптское слово «солнце» — гa.

Это дало ему следующую последовательность (ra-?-s-s). Ей соответствовало только одно известное имя фараона. Приняв во внимание вызывающие раздражение пропуски гласных и предположив, что пропущенной буквой была буква ш, можно было с уверенностью сказать, что это должно быть имя Рамзеса (Rameses), одного из величайших фараонов глубокой древности. С бытовавшим заблуждением было покончено. Даже обычные имена в древности записывали побуквенно, фонетически. Шампольон ворвался к брату в кабинет с криком «Я сделал это!», но, как и раньше, его чрезмерная страсть к иероглифике оказала на него губительное воздействие. От перенапряжения он сильно ослабел и следующие пять дней был прикован к постели.

Шампольон показал, что писцы иногда использовали принцип ребуса. В ребусе длинные слова разделяются на фонетические элементы, которые затем представляются семаграммами. Например, слово «belief» может быть разделено на два слога, be-lief, а затем записано как bee-leaf. Теперь это слово может быть записано не с помощью букв, а представлено в виде изображения пчелы (bee) и листа растения (leaf). В случае с Рамзесом только первый слог (rа) представлен элементом ребуса — в виде изображения солнца, тогда как остальная часть слова записана обычным способом.

То, что в картуше Рамзеса присутствует семаграмма солнца, имеет поистине огромное значение, поскольку благодаря этому можно вполне определенно сказать, на каком языке говорили писцы. К примеру, писцы не могли говорить по-гречески, в противном случае картуш читался бы как «helios-meses». Картуш становится понятным, если писцы говорили на коптском языке, поскольку только в этом случае картуш будет читаться как «га-meses».

Хотя это был всего лишь еще один картуш, но его дешифровка наглядно продемонстрировала четыре фундаментальных принципа иероглифики. Во-первых, язык письменности по меньшей мере имеет отношение к коптскому языку; действительно, проверка других иероглифов показала, что это и на самом деле был коптский язык. Во-вторых, для представления некоторых слов используются семаграммы; например, рисунок солнца означает слово «солнце». В третьих, отдельные длинные слова, целиком или частично, составляются по принципу ребуса. Наконец, при выполнении большинства надписей древнеегипетские писцы пользовались сравнительно обычным фонетическим алфавитом. Этот последний принцип является самым важным, и Шампольон назвал фонетику «душой» иероглифики.

Благодаря своим глубоким знаниям коптского языка Шампольон уже без всяких затруднений приступил к дешифровке иероглифов, которые не входили в состав картушей. За два года он определил фонетические значения большинства иероглифов, причем оказалось, что некоторые из них представляли собой сочетание двух и даже трех согласных. И иногда это давало писцам возможность написать слово либо с помощью отдельных простых иероглифов, либо используя всего лишь несколько таких, состоящих из двух-трех согласных, иероглифов.

Шампольон посылает в письме свои первые результаты господину Дасье, постоянному секретарю Французской академии надписей. А в 1824 году, в возрасте тридцати четырех лет, Шампольон опубликовал все свои открытия в книге «Очерки иероглифической системы». Впервые за четырнадцать столетий стало возможным прочесть историю фараонов так, как она была записана писцами древнего Египта. Что касается лингвистов, то теперь у них появилась возможность изучить формирование и развитие языка и письменности на протяжении свыше трех тысяч лет: с третьего тысячеления до н. э. до четвертого века н. э. Более того, эволюция иероглифики могла быть сравнена с иератическим и демотическим письмом, которые теперь также могли быть дешифрованы.

В течение нескольких лет политические события и зависть не давали возможности повсеместно поведать об исключительном достижении Шампольона. Особенно ожесточенно критиковал его Томас Юнг.

В одних случаях Юнг отвергал, что иероглифика могла быть в значительной степени фонетической, в других же он признавал это, но при этом сетовал, что это он сам сделал этот вывод еще до Шампольона и что француз просто заполнил пробелы. По большей части враждебное отношение Юнга явилось следствием того, что Шампольон отказывался признавать его заслуги, даже несмотря на то, что, пожалуй, именно первоначальный прорыв Юнга послужил толчком для возможности осуществления полной дешифровки.

В июле 1828 года Шампольон предпринял свою первую экспедицию в Египет, которая продолжалась восемнадцать месяцев. Для него это была прекрасная возможность собственными глазами увидеть надписи, которые он прежде видел только на рисунках или литографиях. Тридцатью годами ранее экспедиция Наполеона делала совершенно дикие предположения о значении иероглифов, которыми были изукрашены храмы, но теперь Шампольон мог просто читать их знак за знаком и безошибочно переводить. Его поездка произошла как раз вовремя. Спустя три года, по окончании обработки заметок, рисунков и переводов, сделанных во время своей египетской экспедиции, у него случился тяжелый удар. Обмороки, от которых Шампольон страдал в течение всей своей жизни, были, по-видимому, симптомами более серьезной болезни, усугубленной его чрезмерно интенсивными научными изысканиями. Он умер 4 марта 1832 года; ему исполнился всего только сорок один год.