Мы больше не ваши обезьяны! Как миллионы людей погибли в Африке, а мир этого не заметил. С 1945 года до наших дней - Иван Игоревич Мизеров

в Индокитае. Руководил расследованием поражения при Дьенбьенфу. 27 октября 1954 г. Салан был отозван в Париж. Генерал был последовательным противником сдачи Французского Индокитая, Женевские соглашения 1954 года расценивал как фактическую капитуляцию, при этом сам в целом руководил действиями французских ВС в регионе вполне квалифицированно и не без оснований считал, что с военной точки зрения не только не потерпел поражения, но имел шансы на успех. Во многом, по сути, и совершенно точно, всецело в восприятии Салана сдаться и отступить войска Четвертой республики вынудили не вьетнамцы, а их собственные политики, их тыл, настроения и проблемы метрополии. В то время генерал еще не помышлял о какой-либо диссубординации и нарушениях дисциплины, а потому взял под козырек и исполнил приказ. Но осадок остался…

12 января 1955 года Салан занял место в Высшем военном совете Республики. К этому времени он обладает наиболее внушительным боевым опытом и послужным списком из всех военачальников Франции. Сколько у него к тому времени было орденов и медалей, не скажу, но всего за годы службы Рауль Салан получил их начиная с 1917 года 36: больше, чем кто-либо во французской армии за все время ее существования вообще. И это были не юбилейные бирюльки, но по большей части следы настоящих боев. Уже на 1955 год Салан имел колоссальный авторитет среди французских военных, особенно элитных и специальных сил. Вообразите себе ну… нечто вроде смеси наших генералов – главкома и настоящего отца ВДВ Маргелова и, допустим, оборонявшего Сталинград генерала Чуйкова. Вот примерно такое отношение…

12 ноября 1956 года генерал Рауль Салан принял командование над французскими войсками в Алжире (10-й военный округ). Это в принципе не тот человек, который может думать об отступлении и соглашениях с противником. Характер не позволяет. Тем более – после Индокитая. Тем более – после того, как достаточно быстро в Алжире Салан сталкивается с реально имевшими место зверствами ФНО, осознает, что угрожает пье-нуарам в том случае, если Армия национального освобождения одержит победу. В этих условиях генерал становится сторонником жестких, но эффективных действий, полного и окончательного военного разгрома и подавления вооруженного подполья и групп боевиков. Неудивительно, что с таким подходом и прежним бэкграундом он быстро делается чрезвычайно популярной фигурой среди франкоалжирцев и вообще всех тех, кто твердо и последовательно выступает за сохранение региона в составе Франции. За примерно полуторагодовой период с середины ноября 1956-го по начало апреля 1958 года Салан объективно поднимает боеспособность и эффективность действий французов на новую высоту – немало об этом было написано в предыдущей части, здесь остается только связать тот же рост мобильности и оперативности, боевитости и напористости ВС Франции с именем Салана.

И вот политический кризис апреля 1958 года. Салан видит ситуацию совершенно однозначно – политики в метрополии собираются повторить то, что уже было сделано в Индокитае, но только с той разницей, что здесь на произвол судьбы будет брошено почти полтора миллиона людей, считающих себя французами. В конце апреля – начале мая в Алжире, а затем и других городах начинаются массовые выступления находящихся на грани отчаяния пье-нуаров, с каждым разом все более агрессивные.

Беспорядки в Алжире, апрель 1958 года

По долгу службы генерал обязан их подавлять. Но как человек Салан им глубоко сочувствует. Плюс к тому генерал не желает терпеть очередную неудачу, поднимать белый флаг в бою, который, он в этом убежден, можно и до́лжно выиграть. Манифестанты пье-нуары создают свой собственный чрезвычайный орган, который по аналогии со временами Великой Французской Революции именуют Комитет общественного спасения. Помимо того, что это имя должно подчеркивать радикальность и значительность мер, на которые они готовы пойти, здесь вполне актуальным оказывается и прямое значение: главная задача нового органа – обеспечить безопасность и спасение жизней и имущества франкоалжирцев в новых условиях. Возрождаются было исчезнувшие с началом более эффективных действий армии ополчения и отряды самообороны. Они начинают брать под свой контроль улицы и целые районы в населенных пье-нуарами городах. Естественно, без всяких законных оснований. Вот-вот может дойти до масштабных и кровавых межэтнических столкновений. Сознавая это, сами деятели Комитета приглашают в его состав военных, генералов, руководящих расквартированными в Алжире войсками.

Салан медлит – он не желает ни разгонять митингующих, ни идти у них на поводу, но 10 мая 1958 года направляет за своей подписью, равно как и еще четверых старших генералов, командующих в Алжире, письмо на имя президента Рене Коти, где требует гласно и недвусмысленно объявить о том, что отказа от Алжира не будет, – только это может, помимо применения силы, остановить беспорядки. Внятного ответа не последовало. 13 мая, после очередной крупной манифестации, в ходе которой демонстранты подчеркнуто разнесли несколько официальных учреждений гражданской власти, но выражали свое одобрение и предпринимали попытки вовлечения в происходящее на своей стороне военных (а те, естественно, тоже уже многое понимают и тоже не железные – даже солдаты из метрополии в подавляющем большинстве морально на стороне пье-нуаров, что уж говорить о тех, кто сам является уроженцем этих мест!), Рауль Салан отдает приказ генералу Массю на вхождение в состав Комитета. Вечером того же дня, к слову, он получает формально одобряющий принятое им решение документ за подписью Феликса Гайяра. Впрочем, тот уже ничего не решает – ни в стране вообще, ни в этом конкретном случае.

Основное требование протестующих легко читается даже теми, кто на вы с французским

Более важно то, что уже на следующие сутки у Франции наконец появляется премьер-министр – им становится Пьер Пфлимлен (который тоже отправляет документ, легитимизующий решение Салана). В целом, казалось бы, худшее позади. Вот только новый глава кабинета – человек достаточно безликий политически, не производил впечатления фигуры, которой по силам стабилизировать положение. Многие думают, что его правительство тоже очень скоро падет – и в этом, очевидно, была доля правды. Собственно, оно даже не было полноценно сформировано, а вернее, люди в него были набраны и утверждены, но к работе приступили не все. Быстро у нового кабинета появляется в народе прозвище «призрачного». А главное – белый Алжир уже вскипел. Ему нужны твердые гарантии своего будущего. И если действующие элиты не могут их внятно дать, то есть люди, которые в состоянии сперва сказать необходимое, а затем его обеспечить. Армия также необратимо втягивается в политику. Офицеры, в том числе и сам Салан, начинают выступать на митингах. Выдвигается уже как солидарное требование армии и народа сохранение Французского Алжира. Пфлимлен вроде бы не говорит ничего против, но и за – тоже. 15 мая Рауль Салан заканчивает перед громадной толпой, собравшейся в Алжире, выступление