В холод - Нелл Уайт-Смит

влияет все. Правда в том, что, сколько лет ты ни был авиатором, какой опыт ни получил, небо и ветер все равно гораздо умнее и гораздо хитрее тебя. История полетов написана кровью и ликрой. В общем, думаю, как и история безумных прыжков.

Перелетев две трети пропасти, мы резко пошли вниз. Голем, по договоренности с нами готовившийся к этому, заранее расчехлил оба ледоруба и использовал технику выполнения прыжка именно для того, чтобы зацепиться за ледяную стену — выгнувшись, занеся орудия для одного решительного удара.

Управлять прыжком в воздухе я не мог. И теперь мне оставалось только надеяться, что кривая нашей траектории не настолько крутая, чтобы мы сорвались во мрак бездонной трещины, вовсе не коснувшись другой стороны.

И мы долетим. С той секунды, как голем пошел вниз, не прошло и одного удара сердца, я успел просчитать все, подумал обо всем и понял ясно и чисто — мы долетим до противоположной стены. Это точно. Я это видел.

В следующее мгновение Фонтан ударил обоими ледорубами лед.

Я проснулся, сев рывком.

Не понимая, где я, как оказался там, где проснулся, что происходит. Первый звук, который сумел меня вернуть к действительности, стал звуком страха, неминуемой подкрадывающейся беды. Обуздав безумно бьющееся сердце, я, несколько раз тяжело моргнув, расшифровал его, перевел с языка чувств на язык слов — это стучали на ветру края палатки. Веревки, крепко стягивающие их вместе, почему-то, наверное из-за ветра, ослабли и позволили возникнуть зазору, пуская в палатку опасный холод.

Я дернулся, чтобы стянуть ее накрепко, и согнулся от жестокого кашля, разрывавшего меня изнутри. Кровь во рту не появилась, однако онемевший язык снова, острее прежнего почувствовал противный и страшный железистый привкус в слюне. Нужно думать, при прыжке я усугубил травму ребер, и те если еще и не повредили легкие, опасно к этому близки. Повреждение легких Белая Тишина мне не простит.

Я зачем-то вспомнил о Лисьем Доле, о том, что дирижабль авиатора, открывшего особенные погодные условия этого места, назывался «Легкая», что самого этого парня отправили на каторгу, как брата мастера Тройвина, что все мы связаны, что все мы связаны в один плотный узел судеб и смыслов и что наши ошибки, невозможные к прощению снегом и ветром, мы вправе отпустить друг другу. Ведь мы знаем друг друга, знаем теперь до костей. Так — и никак, никогда иначе.

Стряхнув с себя морок неуместных мыслей и слабость, разлившуюся по всему телу, я привел вход в палатку в порядок и огляделся. Я находился один. Признаков присутствия госпожи Карьямм или Фонтана я не обнаружил. Полулежал на стандартном, собранном заранее рюкзаке, откуда достали только спальный мешок для меня. Голем не имел конструктивной возможности выполнить настолько мелкую работу. По всей очевидности, госпожа Карьямм перебралась на другую сторону.

Я осторожно выдохнул, перебарывая боль в груди и дискомфорт в снова занывшей руке. Пытаясь усмирить сильно бьющееся сердце. Нет гарантий, что мы на другой стороне. Кто знает, вдруг мы сорвались, но выжили, находимся на карнизе стены или на дне пропасти…

Расстегнув все слои одежды на себе и убрав вбок всегда носимый мной кулон с локоном, я снова оглядел себя: бинты на ноге сменили, торс тоже обхватывала плотная повязка — ее раньше не было. Обо мне определенно позаботились, я не справился с тряской, точнее с одним мощным ударом в момент, когда Фонтан встретился всей своей силой с ледяной стеной.

Застегнув немногие пуговицы, оставленные кем-то для того, чтобы дать мне свободно дышать, скрыв лицо под шлемом и опустив на глаза защитные очки, я снова расшнуровал только что поправленный вход в палатку и выбрался наружу.

Что ж, нам удалось перебраться через пропасть, но… что случилось дальше? Почему ушли госпожа Карьямм и Фонтан? О том, что они именно ушли, я судил по следу, уводящему прочь от палатки за горизонт. И след этот основательно замело.

Не зная, что думать, я вернулся к рюкзаку, оглядел его и полы палатки изнутри, желая отыскать записку или любой отданный исследовательницей знак, почему они оставили меня, куда ушли и каких действий от меня ждали, но не нашел ничего. Я вспомнил о входе в палатку, развязавшейся веревке и холодном ветре. Ветер забрался внутрь и выкрал оставленную мне записку?

Я снова вышел. По солнцу время определить на этой широте нельзя, а по внутренним ощущениям, которые обманывали меня весьма редко, была где-то середина дня. На то, чтобы организовать мост и обо мне позаботиться, госпожа Карьямм потратила не меньше нескольких часов. Вряд ли они ушли далеко, но догоню ли я в таком состоянии, с раненным бедром, Фонтана, чье тело — железо? Скорее, я подпишу себе этим смертный приговор.

Я понимал госпожу Карьямм. Вероятнее всего, она решила, что транспортировать меня в големе будет опасно для моей жизни, а остаться со мной означало потерять надежду встретить отправившийся на поиски дирижабль и подвергнуть смертельному риску потерпевших крушение в гондоле Сестры Заката. Я думаю, она приняла оптимальное решение, и уверен, что она оповестила меня о нем, но ветер… Нас разъединил ветер.

Проверяя собственное тело на послушность при ходьбе, я добрался до вбитых в лед креплений для воздушного моста. Они выглядели обновленными, освобожденными от лишнего льда. И никаких знаков на них не имелось, что неудивительно.

Что ж, видимо, мне придется ждать, а для этого требуется пересчитать припасы, понять, сколько времени я смогу провести здесь в одиночестве, есть ли примус, сколько топлива для него, и… выбрать лучшее место для лагеря. В конце концов, оставаться у самого обрыва неразумно.

Я размышлял и действовал. В самом деле, госпожа Карьямм запасла мне провизии и топлива для примуса, и мне оставалось только понять, где лучше расположиться, чтобы подождать ее возвращения, а лучше всего — прибытия Сестры Восхода и вместе с ней отправиться на поиски пострадавших.

Если бы только ненадолго вернулась моя Луна!

Лагерь требовалось передвинуть, и, в общем-то, лучшее место уже выбрали до меня. Я посмотрел в сторону серой заснеженной палатки, ее мы видели в бинокль. Судя по следам, госпожа Карьямм не стала тратить драгоценные минуты на ее обследование, а меж тем лагерь черных искателей хорошо расположился у единственного в округе возвышения, защищавшего от ветра хотя бы с одной стороны.

Если палатка пуста внутри, я расположу ее тент над своим, тем самым уменьшив потери тепла.

А если там будут трупы…

А если там будут трупы — я их уберу.

Я отправился