Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

— Садитесь рядом со мной! — дженнифер поманила Нельсона к себе. Она сидела справа от Акулло, поэтому он отодвинул от стены стул — еще одно оригинальное творение Фрэнка Ллойда Райта — и втиснулся между менли и Кралевичем. Словно по команде, вошла серая домоправительница с салфеткой, бокалом, чашкой, блюдцем и серебряным прибором. Акулло сам налил ему вина — что-то из собственного подвала, названия в тусклом свете было не разобрать, — и Нельсон взял бокал, чувствуя жжение в пальце.

— дженнифер, — Акулло, не глядя, через плечо отдал бутылку серой домоправительнице, — вы говорили…

дженнифер возобновила рассказ. Серая женщина внесла суп — страккьятеле, обильно посыпанный петрушкой — и под одобрительный гул принялась разливать его по тарелкам. Акулло, сам великолепный рассказчик, обрел в кандидатке свою ровню, менли сплетничала об одной из самых известных феминисток. Она была в полной мере наделена остроумием, способностью нагнетать напряжение, умением вовремя подвести финал.

Нельсон чувствовал себя подростком, которого впервые усадили за стол со взрослыми, и благоразумно помалкивал. Впрочем, это не помешало ему заметить, что, собственно, происходит: дженнифер менли кладет свой рассказ к ногам Акулло, как золотой слиток. Она уже получила работу, и это ее приданое, вено, магарыч. За то, что она предоставит Акулло прямой доступ к личной жизни ведущих теоретиков, ей обеспечена пожизненная гарантия работы и почти шестизначный годовой доход.

— И что сказала Фванческа? — прощебетала Лотарингия Эльзас. Она цвела, совершенно очарованная соперницей.

— Ничего! — выдохнула дженнифер менли. — Покраснела.

— Читатель, я вышла за нее замуж, — восхищенно протянула Лотарингия Эльзас.

Публика снова грохнула. Акулло смеялся сдержанно, зато Виктория Викторинис вся осветилась, словно бумажный фонарик, и скромно приложила к губам салфетку.

По пальцу пробежало тепло — слова Эльзас пробудили какое-то смутное воспоминание. Нельсон отхлебнул вина.

История громоздилась на историю, и каждая заканчивалась аккурат к появлению нового блюда.

— Это русская штучка или японская штучка? — спросила дженнифер менли, и прибыла огромная миска феттучине с помидорами под соусом из белых грибов. Антони Акулло сам картинно разложил их большими деревянными ложкой и вилкой.

— А когда откинули одеяло, под ним оказалась не Таня, а Микаэла! — сказала дженнифер менли, и женщина внесла говяжью пикатту с картошкой.

— Честное слово! Не вру! — И серая женщина подала салат из латука с редиской под оливковым маслом и красным винным уксусом.

Нельсон смеялся и ел, ел и смеялся. После макарон он настолько освоился, что снял пиджак. Во всем этом веселье чувствовался только один неприятный момент. После каждой истории, когда слушатели промокали губы салфетками и тянулись к бокалам, взгляд дженнифер менли следовал за снующей по комнате серой женщиной. Нельсон сидел рядом с менли, но видел ее отражение в окне, между Викторинис и Лотарингией. В глазах ее читалось страстное сострадание. Первой догадкой Нельсона — непосредственно от спинного мозга — было, что в угаре нервного напряжения (поди очаруй целый факультет), под влиянием алкоголя кандидатка внезапно пленилась серой домоправительницей.

Однако он сам понимал, что это чушь: женщина немолода, костлява, глаза ее пусты, тусклые волосы стянуты в тугой пучок. Даже Викторинис, сиявшая, словно влюбленная студентка, и та казалась привлекательней невзрачной прислуги. Как ни старалась дженнифер менли поймать ее взгляд, та, словно ничего не замечая, убрала тарелки, принесла новую бутылку вина и стакан воды Стивену Майклу Стивенсу, все бесшумно и расторопно.

— Мария, кофе. — Впервые с начала вечера Акулло назвал ее по имени. Потом, гостям: — Сейчас будет тирамису. — Он поцеловал кончики пальцев. — Сдохнуть, не охнуть.

Мария молча вышла из комнаты, неся стопку тарелок. Нельсон встал, чтобы отлить, пока не принесли десерт.

— Извините, — сказал он, но никто не обратил внимания — менли начала новый рассказ.

Он побрел по темному коридору на свет из двери и по ошибке зашел в кухню. Мария с удивительной силой сгружала в раковину тарелки. Когда он попятился, она обернулась.

— Я… м-м… ищу… м-м… — Он не договорил; скорее всего женщина вообще не понимает по-английски.

Однако она издала горловой звук и указала пальцем налево. Нельсон кивнул и прошел в уборную за буфетной. Он запьянел и слегка покачивался, стоя над унитазом.

На обратном пути он снова заглянул в освещенную кухню. Мария сидела за кухонным столом, на свету ее кожа казалась еще более серой. Она, прикуривая, тупо уставилась на Нельсона; вернее, она смотрела в дверной проем, когда он там появился. За спиной у нее урчала и шипела исполинская кофеварка «Делон-ги». Из соседней комнаты доносился веселый голос дженнифер менли, хотя слов было не разобрать.

— Нашел, — сказал он.

Женщина подняла бровь и выпустила струйку дыма.

— М-м… habla Ingles?[145] — спросил Нельсон наугад. Он слышал, что дженнифер заговорила быстрее, и не хотел входить под самый финал.

Женщина как раз затягивалась, поэтому просто кивнула.

— Все очень вкусно. — Нельсон по-прежнему не знал, насколько она понимает английский.

— Спасибо, — сказала Мария. Он так и не понял, с акцентом ли она говорит, и взялся рукой за косяк, придумывая, что сказать дальше, дженнифер все еще рассказывала.

— А… м-м-м… миссис Акулло присоединится к нам позже?

Женщина только что затянулась, поэтому подняла палец, призывая Нельсона потерпеть, потом выдула клуб дыма, серый, как ее кожа.

— Я миссис Акулло, — сказала она.

Гостиная взорвалась смехом. Кто-то постукивал ладонью по столу, звенело серебро.

Нельсон ослеп от неловкости. Он ухватился за косяк, моргая и беззвучно шевеля губами. К тому времени, как дымка перед глазами рассеялась, хохот в гостиной сменился веселым гулом, а жена Акулло, встав, тушила окурок в пепельнице. Оказалось, что говорит она все же с акцентом: итальянским акцентом рабочих кварталов Чикаго.

— Извините, — сказала они сиплым голосом стареющего Фрэнка Синатры. — Мне надо поджарить орехи.

Нельсон с трудом добрел до гостиной. Палец горел так, что он чуть не рухнул на колени. Тем не менее он кое-как добрался до стола и упал на стул рядом с дженнифер менли.

Вошла миссис Акулло. В одной руке она несла блестящий металлический кофейник, в другой — поднос с хрустальными тарелочками тирамису. Все оживленно переговаривались. В зеркале Нельсон видел, что менли по-прежнему следит глазами за хозяйкой, но теперь он заметил и другое: жена Акулло тоже все видит и сознательно не поднимает головы.

Нельсон повернулся к самой дженнифер. Нет, понял он, во взгляде ее сквозит не страсть, а тщательно скрываемое сочувствие, желание хотя бы глазами сказать этой забитой женщине: я тоже прислуживала за столами.

Однако если она хочет получить работу, то будет молчать.

Палец горел. Миссис Акулло обходила стол, наливая эспрессо и расставляя тарелочки с тирамису. Все с самого начала знали, кто эта женщина, и никто, кроме дженнифер менли, не обращал на нее и малейшего внимания. Мария перегнулась через Викторинис — та, не глядя, подняла чашку, и миссис Акулло налила ей кофе.

Нельсон поймал взгляд дженнифер в окне. Как влюбленные в разных концах людного зала, они медленно повернулись друг к другу, и глаза их встретились. Нельсон прятал улыбку; у дженнифер затрепетали ноздри, в глазах промелькнул легкий испуг. Молчите, умоляла она. Нельсон пригнулся, обхватил ладонью ее запястье, прижал палец к бьющейся жилке.

— Скажите, не таясь, — шепнул он ей на ухо. — Скажите, что думаете на самом деле.

дженнифер глотнула ртом воздух и захлопала глазами. Боль в пальце сразу прошла. Никто ничего не видел. Стивен Майкл Стивенс заснул перед самым кофе, притулив голову на плечо. Кралевич и Лотарингия, жадно уписывая тирамису, поглядывали на его нетронутую тарелку. Антони и Виктория, перегнувшись через угол стола, беседовали и улыбались. Антони сцепил руки под подбородком; два старых врага искренне наслаждались кратким перемирием. Мария Акулло в последний раз обходила стол, собирая бокалы.

— Антони! — выпалила дженнифер менли. — У меня отличная мысль!

Она говорила все так же бодро, с тем же мелодичным распевом, однако глаза смотрели немного дико, в голосе чувствовалось напряжение. Все подняли головы, ожидая услышать очередной анекдот. Только Нельсон с сожалением смотрел на тирамису, которое наверняка уже не успеет попробовать.

— Почему бы нам всем не встряхнуться, — сказала дженнифер, — и не вымыть посуду?

Антони Акулло, все еще улыбаясь, заморгал, как будто дженнифер заговорила на иностранном языке. Та сглотнула, в отчаянии улыбаясь еще шире.