Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

Однако Нельсон преградил ему путь и крепко, по-мужски стиснул мясистую ладонь. Его обдало запахами пива, пота и твида; карие настороженные глаза, лишь чуть-чуть налитые кровью, скользнули по его лицу.

— Уборная закрыта, — сказал Нельсон. Палец сразу остыл. — Придется потерпеть.

Бранвелл заморгал и покачнулся. Нельсон отпустил его руку. Бранвелл засопел и пошел прочь.

— Элвис. Арон. Пресли, — очень отчетливо произнес Дэвид Бранвелл. Толпа затаила дыхание.

Кандидат двумя руками крепко схватил кафедру, словно собирался кинуть ее в зал. Лоб его блестел, возможно, просто от жары. В аудитории и впрямь было душно; после того как декан грубовато-уважительно представил оратора, слушатели, заполнившие даже проходы, принялись стягивать свитера. Нельсон, в рубашке без пиджака, стоял у дальней стены, под будкой киномеханика, сцепив руки под животом.

— Ведь вы пришли сюда исключительно ради того, чтобы услышать от меня это имя? — Карие глаза Бранвелла блеснули из-под нахмуренных бровей. Напряжение толпы разрядилось смехом.

— Начну с азов, — продолжал Бранвелл. — Думаю, мы все согласны, что на протяжении долгих лет Элвис был и, возможно, остается главной модальностью, посредством которой доминирующая попкультура вбирает и осваивает Другого. Как белый водитель грузовика из Мемфиса, он сам — фигура пороговая, но все же достаточно вовлеченная в более крупные эмоциональные структуры промышленного запада, чтобы потрафить даже йоркширскому пареньку, смотрящему затертые

фильмы с его участием в рабочем клубе Гримторпа. Таким образом, укорененный и в угольных шахтах Северной Англии, и в Gemeinshaft'e[135] позднемонополистического капитализма, Элвис смог позаимствовать ритмы и тропы черной культуры, оторвав их от расовых корней и приспособив для белых потребителей господствующей культурной традиции.

Бранвелл перевел дыхание. Слушатели почтительно молчали, но пока он не сказал им ничего нового.

— А теперь… — Бранвелл улыбнулся. — Я спрошу: какого элвисовского фильма вы никогда не видели?

Аудитория загудела, словно и вправду могла ответить.

— Я скажу, — продолжал Бранвелл. — Это малоизвестный фильм, не вышедший на экраны, не существующий на видео, снятый где-то между «Люби меня нежно» и «Сменой привычки»[136], результат необычного, можно даже сказать, невероятного сотрудничества кинематографистов разных стилей, жанров и взглядов. Режиссер Говард Хоукс, сценарий Маргерит Дюра и Фрэнка Ташлина. Тексты песен Брайана Уилсона и Курта Вайля[137].

Гул стал громче. Кое-кто вытаскивал ручки и блокноты.

— Я говорю, конечно, — продолжал Дэвид Бранвелл, — об утраченном шедевре Элвиса, фильме «Да здравствует Вьетнам!».

Общий вздох. Смех, аплодисменты.

— В этой картине — для тех из вас, кто ее не видел, а я уверен, что не видел никто — Элвис играет Рика Дюбонэ, полукаджуна, получероки. Он ловит креветок в дельте Меконга на своем баркасе «Королева-креолка» вместе с языкастым приятелем «Радистом» Макгилликадди (Эдгар Бьюкенен[138]) и ручной мартышкой Бонн Джо (Дж. Фред Маггз). Дальше вы увидите, что Элвис в этом фильме олицетворяет американскую ориенталистскую фантазию о смешении кровей, в данном случае двух маргинализованных этнических групп. Он и простой белый парень из парода, и неиспорченный индеец.

Толпа подалась вперед. Многие писали.

— Вообразите, — говорил Бранвелл, переминаясь с ноги на ногу и крепче сжимая кафедру, — вообразите первые кадры фильма, великолепный образчик колониальной фантазии. Под титры «Королева-креолка» возвращается в порт. Элвис, он же Рик, в парусиновых штанах и рубахе с открытым воротом стоит на палубе, одной ногой опираясь на планширь. Радист у руля. Вьетнамцы в ярких нарядах и конических шляпах исполняют на берегу национальный танец. Покуда они несут по сходням корзины с блестящими розовыми креветками, Элвис, счастливый американский полукровка, друг туземцев по всему миру, улыбается, сдвигает на затылок потертое капитанское кепи и поет под фонограмму «Меконг, любовь моя-твоя не понимай».

Бранвелл слегка качнулся за кафедрой и изобразил элвисовскую ухмылку. Из толпы донеслись не то чтобы совсем иронические повизгивания. Лоб у Бранвелла блестел чуть сильнее, он переминался чуть более беспокойно.

— Принадлежа к двум этническим группам, Рик, естественно, любит двух девушек: одну азиатку, другую белую. Однако с азиаткой он не просто пользуется колониальной привилегией белого мужчины по отношению к цветной женщине; явственно намекается, что он сам — Другой, хотя бы отчасти. Перефразируя Конрада, он «один из них». Его вьетнамская возлюбленная — Ло Фэт, узкоглазая восточная красавица (Нэнси Кван), дочь местного князька Дам Ян Ки (Сэм Джафф). После праздника, которым начинается фильм, Рик и Ло Фэт гуляют по окрестностям американской военной базы и поют любовный дуэт «Лунный свет, минное поле и ты». Комический фон создают надоедливый братишка Ло Фэт, Арвин, и Бони Джо, которые под ручку идут за влюбленными по самой кромке во-во-воды.

Смех в зале. Элвис, подумалось Нельсону, по-прежнему мил даже интеллектуалам. У кандидата подергивалась щека, руки сжимались и разжимались. Нельсон поудобнее прислонился к стене.

— Другая его возлюбленная — Сисси Уэстерморленд (Шелли Фабарес), гордая дочь американского полковника (Брайан Кийт). На военной базе происходит смотр художественной самодеятельности. Сисси исполняет номер в ритме шимми «Бикини Би-52», Рик, аккомпанируя себе на жестяном бочонке, поет «Дьенбьенфу», и они вместе оказываются в компании победителей под настороженным взглядом матери Сисси (Ив Арден). Весь этот эротический клубок, который завязывается между Элвисом и Сисси, Элвисом и матерью Сисси и даже между Элвисом и полковником Уэстерморлендом, наблюдают с бамбуковой крыши офицерского клуба Арвин и Бонн Джо. Они доносят Ло Фэт о шашнях Рика с круглоглазой.

Бранвелл перевел дыхание. По лицу его пробежала гримаса, пальцы, сжимающие кафедру, побелели.

— Тем временем, — продолжал он, облизнув губы, — Рика отводит в сторону агент ЦРУ (Пол Линд). Никто, кроме него, не знает, что Рик служил в секретной программе «Феникс» — проникал по ночам во вьетнамские деревушки и убивал вьетконговских офицеров. Цэрэушник требует, чтобы Рик исполнил еще одну миссию выше по ре-ре… — Бранвелл сглотнул, — реке, ликвидировал французского каучукового плантатора (Эцио Пинца), который помогает вьетконговцам.

Снова послышался гул: это было откровение, прорыв в трансгрессивную сторону Элвиса. Потребовался блистательный англичанин, чтобы показать американцам до-голе неведомую грань их собственной культуры. Гул был особенно громок справа от Нельсона, где сидел, кусая губы и выставя подбородок, Вейссман. С той минуты, как Нельсона вошел в зал, старик пытался подать ему знак. Он кивал, дергал себя за мочку уха, прикладывал палец к носу. Нельсон упорно не замечал. Тем временем Пропащие Мальчишки рядом с Вейссманом усиленно перешептывались, поглядывая на Бранвелла.

— Рик отказывается, — продолжал кандидат, потея и переминаясь, — но он у цэрэушника на крючке.

Цело в том, что Радист в тридцатых годах вступил в коммунистическую партию, и цэрэушнику это известно. У Рика нет выбора. Покуда баркас медленно пы-пы-пыхтит вверх по Меконгу и Радист у руля покуривает трубочку из кукурузного початка, Рик машет рукой сельчанам, которые идут с фонарями вдоль ре-ре-реки, и поет под гитару «Ты разбила мое сердце тьмы».

Бранвелл переступил с ноги на ногу, сжал и отпустил кафедру. Взглянул на дверь, словно прикидывая расстояние. Облизнул губы. Акулло, сидящий рядом за столом, поднял графин, предлагая налить воды. Бранвелл побледнел еще сильнее и энергично замотал головой.

Один из Пропащих Мальчишек что-то с жаром зашептал Вейссману на ухо. Соседи зашипели. Акулло услышал шум и потемнел лицом, поняв, кто возмущает спокойствие. Отыскав взглядом Нельсона, декан мотнул головой в сторону Вейссмана. Нельсон указал на себя, поднял брови и губами спросил: «Я?» Акулло сердито кивнул. Нельсон очень медленно начал протискиваться через толпу.

— Рик не знает, — продолжал Бранвелл дрожащим голосом, — что Ло Фэт на самом деле — полковник Вьетконга. Уворачиваясь друг от друга в рукопашном сражении у американского посольства, они напряженным дуэтом исполняют «тет-а-тет». Тем временем Арвин пытается взорвать Радиста, для чего подсылает на «Королеву-креолку» Бонн Джо, вооруженного ручной гранатой. Однако Арвину неизвестно, что еще во время гражданской войны в Испании. Радиста завербовала советская разведка…

— Простите! — выкрикнул Вейссман, вставая. — Я не могу это так оставить.

Почти все повернулись к нему. Декан снова взглянул на Нельсона. Пропащие Мальчишки втянули головы в плечи, как черепахи.