Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

На следующий день расписание не позволило Нельсону попасть на мероприятия, где выступала дженнифер менли: встречу с преподавателями-феминологами в Редклифф-холле, ленч в «Перегрине» с отборочной комиссией, репетицию «Двенадцати разгневанных мужчин» с чисто женским исполнительским составом. В три часа, закончив последнее занятие, Нельсон под легким снежком затрусил в потоке студентов через площадь, надеясь попасть в аудиторию А на первом этаже Харбор-холла, пока не закончилась встреча дженнифер менли с преподавателями и студентами.

Посреди площади он чуть не столкнулся с бегущей Витой.

— Вита! — Это была их первая встреча за несколько дней. — Вы из аудитории А? Как там?

Вита обеими руками натягивала на уши вязаную шапочку. Лицо ее было смертельно бледно, глаза расширены. Она скользнула по Нельсону невидящим взглядом и неожиданно широким шагом побежала к зданию старой библиотеки.

В аудитории Нельсон обнаружил, что встреча закончена, но по меньшей мере четверть пришедших, все еще кучковалась вокруг дженнифер менли. Та сидела на сцене, как фотомодель, нога на ногу, руки на колене, и расточала мегаваттные улыбки, говоря что-то, чего Нельсон не мог разобрать. Женщины заходились смехом.

Позади, на сцене, отборочная комиссия образовала свой кружок. Антони Акулло улыбался и размахивал руками, остальные тоже жестикулировали и энергично кивали. Стивен Майкл Стивенс, совершенно проснувшийся, смеялся в голос. Виктория Викторинис говорила с таким жаром, что казалась почти живой. Только Марко Кралевич (в сутане) и Лотарингия Эльзас все больше мрачнели, видя, как надежды Лотарингии заполучить бессрочный контракт тают под теплой улыбкой дженнифер менли.

Нельсон двинулся по проходу. Миранда, с перекинутым через руку пальто, устремилась ему навстречу.

— Что случилось? — спросил Нельсон. — Не понимаю.

Миранда закусила губу и обернулась на смеющихся женщин.

— Думаю, у нас есть победитель, — сказала она и пошла к дверям.

— Но разве отборочной комиссии не надо еще встретиться? — Нельсон затрусил следом. — Разве мы не должны еще раз все обсудить?

Миранда медленно повернулась на высоких каблуках.

— Сегодня вечером Антони дает обед у себя дома. Вы, конечно, знаете.

— Конечно. — Нельсон впервые об этом слышал.

— Вот и отлично. — Миранда снова обернулась. — Вы-то мне все и расскажете.

— А вы разве не придете?

— Не думаю, чтобы жене Антони это понравилось.

— Антони женат? — Нельсон готов был проглотить свои слова, но Миранда уже вышла в дверь, и быстрый стук ее каблуков отдавался в холле первого этажа.

— Я приглашена? — спросила Бриджит, когда Нельсон позвонил с работы и сказал, что идет на обед к декану.

— Это чисто факультетское мероприятие, дорогая, — ответил он.

— А почему ты раньше не сказал?

Нельсон огляделся. На столе у Виты царил дикий разгром: бумаги, ручки, книги, все валялось как попало.

— Мне пора идти, милая.

— Разве ты не заедешь переодеться? Ты же не пойдешь к декану домой в чем был на работе?

Нельсон чуть не подавился. Он стоял в костюме, который купила ему Миранда.

— Постараюсь вернуться до одиннадцати, — сказал он.

Ему все-таки пришлось поехать к семейным домикам, чтобы забрать машину, к Антони Акулло автобус не ходил. Теперь, оставив позади прямые широкие дешевые улицы, он въехал в узкие извилистые аллеи на холме над озером, где дома были больше и прятались за стенами и деревьями. Старенькая «тойота» дребезжала и пукала; Нельсон боялся, что сейчас подойдет частный охранник и спросит, что он делает на этой машине среди шикарных домов. Нельсон чувствовал себя мелким правонарушителем, вторгаясь на десятилетней воняющей выхлопом развалюхе в царство новых «мерседесов», «БМВ» и «ягуаров». Он оставил машину за поворотом и зашагал вверх по дороге. Шел снег, и за падающими снежинками дом (оригинальное творение Фрэнка Ллойда Райта[142]) освещенным прямоугольником выдавался над склоном холма. Сзади мерцали городские огни. Нельсону захотелось повернуть назад, но палец припекало, и он, в парадных ботинках, двинулся вверх по обледенелой дороге — два шага вперед, шаг назад.

— Нельсон! — послышалось из темноты, и он чуть не упал. Покуда Нельсон силился восстановить равновесие на скользкой дороге, чья-то рука схватила его за локоть и потащила в неглубокий сугроб за кустом. Не успел он и охнуть, как оказался лицом к лицу с Мортоном Вейссманом.

— Морт, какого!…

— Вы как раз вовремя! — хрипло прошептал Вейссман. Глаза его блестели, изо рта несло виски. — Я не могу найти выгодную точку!

Он поглядел вверх на теплый свет из гостиной. Пальцы его теребили парку, на груди висел полевой бинокль.

— Здесь нет места, откуда можно было бы наблюдать незаметно. Правда, я еще не пробовал зайти с другой стороны. — Вейссман повернулся к дому. Нельсон вырвался из его слабой хватки и огляделся, потом развернул старика за плечи и схватил за руки. Вейссман был без перчаток, ладони его заледенели. Палец у Нельсона гудел от жара.

— Морт, где ваши перчатки?

— Но вы!… — Глаза у Вейссмана вспыхнули. — Вы можете проникнуть внутрь! Сойти за одного из них! Вы можете пробраться… в самое чрево зверя! Я — нет. Меня не пригласили. — Он сглотнул. — «Во всей Англии не наберется трех смельчаков, которые бы не были повешены. Один из них полнеет и старится…»[143] — Его глаза налились слезами, он зашатался.

Еще раз взглянув на дом, Нельсон закинул руку Вейссмана себе на плечо.

— Где ваша машина, Морт? Где вы припарковались?

Оказалось, что Вейссман приехал на такси. Нельсон повел старика назад, к «тойоте», усадил на пассажирское сиденье, отыскал перчатки и натянул ему на руки, словно своей дочери.

— Нельсон, вы наш последний шанс, — хрипло, умоляюще шептал Вейссман. — Судьба литературы на нашем факультете, в Мидвесте… Господи, Нельсон, возможно, во всей Северной Америке — зависит от вас! Варвары не просто у ворот, Нельсон, они в пиршественном зале, прожирают наше наследство! Бросают кости на пол! Едят руками!

Нельсон, кривясь от запаха перегара, снял перчатку. Палец коснулся дряблой старческой кожи. От него пробежала искра.

— Спите, Морт, — сказал Нельсон.

На крыльце перед домом он остановился перевести дыхание и потоптался, стряхивая с ботинок снег, потом позвонил. Открыла прислуга, серолицая узкогрудая женщина в простом синем платье.

— Добрый вечер! — выпалил Нельсон.

Палец горел; он испугался, что сейчас придется ее уговаривать, однако женщина без единого слова посторонилась, впуская гостя в прихожую. К тому времени, как Нельсон снял парку, прислуга уже исчезла, так что он сам отыскал шкаф и запихнул туда куртку.

Он с опаской двинулся по коридору, увешанному произведениями азиатского искусства, на мерцание свечей и певучий голос дженнифер менли. В дверях Нельсон замялся, дженнифер и отборочная комиссия сидели за длинным столом в гостиной. Пламя свечей отражалось в огромном, во всю стену, окне, дженнифер приглушенным голосом досказала свою историю. Все грохнули. Нельсон, превозмогая боль в пальце, бочком шагнул в гостиную. Веселье тем временем улеглось, менли, сидевшая спиной к Нельсону, увидела его отражение в окне и с улыбкой обернулась.

— Нельсон! — мелодично вскричала она. — Как приятно!

Остальные, продолжая улыбаться, повернулись в его сторону. Нельсон, пойманный в их коллективный взор, как бомбардировщик в лучи прожекторов, вошел в гостиную. Стол был застелен скатертью, полотняные салфетки в тон торчали аккуратными пирамидками. Посреди стола горели три свечи, их пламя мерцало в бокалах и винной бутылке, вспыхивало на серебряных подносах, солонках и перечницах. Стивен Майкл Стивенс не спал, хотя и позевывал. Лотарингия Эльзас в длинном черном платье с открытыми плечами и Марко Кралевич в aprés ski[144] — ботинки, лыжные штаны, роскошный свитер — сидели на противоположных концах стола, явно очень довольные, несмотря на успех менли. Виктория Викторинис была без очков, глаза ее сияли; она казалась даже хорошенькой, с ниткой жемчугов на шее и в мерцающей шелковой блузке. Сам декан восседал во главе стола в белой рубашке без ворота и кожаном жилете — Великий Человек У Себя Дома. При виде Нельсона он с самым живым разочарованием повернулся к менли.

— Что за херня? — спросил Акулло. — Вы уже уезжаете?

Пустых мест за столом не было. Гроссмауль отсутствовал, миссис Акулло, судя по всему, тоже. «Это хорошо, — подумал Нельсон, — я смогу сказать Бриджит, что декан не пригласил даже собственную жену».

— Конечно, нет! — воскликнула дженнифер. — Нельсон просто опоздал к обеду! Правда, дорогой?

Нельсону пришлось выдержать свирепый взгляд Акулло. В следующий миг декан раскинул руки, приглашая его к столу, и Нельсон с облегчением выдохнул.