Осколок Нави - Дарья Старцева

сапога по его впалому животу, и тот упал. Ни одна жилка не дрогнула на изможденном лице мужичка, когда он погружался в затянутую зеленой пленкой воду.

По телу пробежали мурашки. Убежав, я оставила своих родных наедине с жестоким человеком, что приказал добыть смертельное орудие любой ценой. А само око ужасало своими возможностями. Одна мысль об этом пробила грудь изнутри жутким, беспомощным гневом.

Хриплый голос Яги снова вернул меня к яви.

– Прошло много времени с тех пор, как оба враждующих князя сгинули, вот только предания о них живы и по сей день. На этих сказах вырос молодой князь, который жил одним лишь стремлением – отыскать лиховское око, чтобы обрести власть над всеми тремя княжествами.

Образы на воде померкли. Перекошенное от злого, жуткого удовольствия лицо воеводы расплылось в дрожащих кругах и исчезло.

– Ты знаешь, где сейчас руевитов меч?

– Даже не вздумай искать его! – вдруг вскинулась старуха.

Однако это лишь сильнее подогрело мое любопытство. Ведь только разящий меч Руевита мог совладать с лиховским оком.

– Почему? – тихо спросила я, подавшись вперед.

– Око держит в оковах древнее зло. Выпустить его – все равно, что погрузить весь наш мир в беспросветный мрак.

– Разве может быть кто-то страшнее лиха?

– Может да еще как, – хмыкнула Яга. – У лиха не было замыслов. Оно бездумно, неразумно губило все, к чему прикасалось.

По темной воде, показавшейся мне вдруг необычайно глубокой, украдкой пробежала мелкая зыбь, будто ее поверхности коснулось легкое дуновение ветра. Смутный образ человека, слишком худого для того, чтобы быть живым, медленно приблизился к заросшей кромке болота. Он вошел туда по колено, и ясное небо над его головой в один миг почернело. Тяжелые тучи сгустились, сверкнула молния. Я не слышала звуков сего действа, но отчетливо представила оглушительный раскат грома, как ежели бы сам Перун взревел от гнева.

Костлявый человек погрузил руки в грязную воду, и закрыл глаза. Его губы дрожали от торопливого, но проникновенного шепота. Зеленая жижа забурлила. Узкие, иссохшие ладони бережно извлекли на поверхность уродливое существо с длинными, кривыми руками и ногами, да слишком маленькой головой.

– Еще до рождения богатырей этот супостат держал в страхе народ. Но однажды всему приходит конец: и хорошему, и плохому. Люди нашли управу на изверга, власть его иссякла. Тогда-то и задумал он создать нечто, против которого не устоит ни один, даже самый могучий богатырь. Так появилось на свет лихо.

Топкое болото сменилось высоким теремом, окруженным острыми валунами на черной, выжженной земле.

– Люди и звери обходили стороной это жуткое пристанище зла, даже птицы не летали над угрюмыми башнями. А лихо тем временем росло, крепло, уничтожая каждого, к кому прикасались его длинные лапы, губило все живое, на что падал его проклятый взор.

Высоченное чудовище с тонким туловищем одним прикосновением своих длинных, крючковатых пальцев иссушало величественные деревья. Лицо человека, который прежде глядел на лихо с восхищением, покрылось тенью сомнения. Он обернулся большим черным вороном и воспарил в небеса.

– Однако настал день, когда даже его создатель ужаснулся своему дитя. Он отправился в далекие земли, чтобы найти орудие, способное уничтожить чудище. И отыскал…

– Но ты сказала, что богатыри одолели лихо! – ляпнула я, поддавшись жгучему любопытству.

Яга вновь сдвинула седые брови.

Ворон безо всякой усталости нес по воздуху тяжелую ношу: руевитов меч в ножнах. Но пролетая над лесом, он вдруг резко повел крылом и сбросил его вниз. Меч повис на суку большого дуба.

– Он не смог сам свершить задуманное. Может, испугался, а может, и в его каменном, черством сердце пробился росток жалости. Но прежде, чем богатыри отправились на битву, я наказала им сохранить лиховское око.

Возле безобразного трупа утопали в высокой траве усталые богатыри. Едва дыша, они приходили в себя после тяжелой битвы.

– Супостат думал, будто о его безжалостных злодеяниях все позабудут, но беды, которые он обрушил на людские головы, были слишком тяжкими. В око лиха я заключила осколок Нави. Богатыри обратили его взор против супостата, а после врезали око в тонкий ствол молодого дуба.

– Выходит, он давно умер?

– В том-то и беда, – невесело усмехнулась Яга. – Когда человек встречается с лиховским взором, его разум уносится в небытие – некий осколок нави, а тело медленно умирает. Но он не человек, а потому и тело его – нетленно.

Фигура на воде становилась все прозрачнее, пока вовсе не растворилась.

– Хворых можно вылечить, только уничтожив око, но ежели мы это сделаем, то освободим древнее зло, – озадачилась я. – Как же быть? Может, есть у тебя другое средство, которому под силу излечить несчастных?

Я обвела взглядом захламленное жилище старухи. Не верилось, что среди всякой всячины у нее не нашлось бы чего-то полезного.

– Око – это дверь в небытие. Только расколов его мечом, можно выпустить тех, кто подвергся проклятию, – равнодушно отозвалась она. – Богатыри заточили меч в сундуке. Долгое время он был скрыт в Воронецких землях, а молодой князь отыскал его. К мечу я тебя не приведу, но дам отвар, он замедлит хворь на какое-то время.

Яга отодвинула блюдо в сторону, поднялась и тяжелой поступью прошла к натянутым от стены к стене веревкам, сорвав несколько пучков трав. Она снова забубнила себе под нос странный заговор, когда взяла в руки ступку и кинула туда сухие листочки. Туда же она добавила темной с синеватым отливом жижи из одного пузырька и мутно-белой из другого. Неизведанное, древнее наречие в шепоте Яги одновременно пугало и восхищало. Казалось, что прямо сейчас соберутся на зов нечистые духи, да устроят свои дикие пляски. Я перестала дышать, когда оглушающая тишина вдруг заполнила пространство вокруг.

– Одной капли хватит, чтобы замедлить хворь, которая расползается по телу, – промолвила Яга, и колдовское безмолвие разом испарилось. – Мое зелье помешает мору насквозь пропитать сердце своим черным ядом, в тело вернется лишь крупица разума, но душа останется запертой в забвении.

Она протянула мне пузырек с небесно-голубой водой. Я в изумлении оглядела разбросанные вокруг ступки вялые, невзрачные стебельки, вспомнила, как небрежно старуха хватала их, как легко растирала в кашицу. Подивившись, откуда у отвара появился такой чудный цвет, я приняла пузырек.

– Меч не старайся раздобыть. А ключ, что сам нашел тебя – береги.

– Какой еще ключ? – удивилась я.

Неожиданно Яга протянула ко мне сухую, как омертвевшую ветку руку и костлявым пальцем очертила в воздухе лису, отпечатавшуюся на моей груди.

– Он и привел тебя ко мне, – промолвила она с пугающей, острозубой улыбкой.

Я невольно прикрыла рукой то место, где оберег