Осколок Нави - Дарья Старцева

заразу, ведь его собственный народ тоже страдал. Мне, наконец, представилась возможность своими глазами увидеть, какая немочь так сильно пугает людей, что заставляет их отринуть естественный зов природы и обратиться к древним сказаниям.

Озар стремительно прошел мимо, оставив меня позади. Старик засеменил по дороге довольно бодро для своих почтенных лет. Я тихонько последовала за князем в надежде на то, что в суматохе он не заметит моего преследования. Но он слишком хорошо успел узнать меня.

– Рада.

Князь обернулся через плечо и мотнул головой назад, чтобы я оставалась на месте.

– Позаботьтесь о моем коне, – бросил он в толпу, прежде чем нагнать седовласого мужичка.

Я осталась стоять неподвижно, но взглядом проследила, к какому двору направился Озар. Брови поползли вверх от недоумения, когда он скрылся за воротами Ерохи. Я подобралась ближе к шумной толпе, краем уха уловила взволнованные шепотки о лиховской хвори и людях из Брезгорода. Но сплетни затихли, стоило мне подобраться слишком близко.

– Что здесь случилось? Кто-то захворал? – спросила как можно участливее у той бабы, которая качала на руках дитя.

Мне показалось, будто именно она больше всех хотела высказаться, а услышав мой ласковый голос после резкости князя, ее язык точно развяжется.

– Кто-то?! – возмутилась она с некой вычурностью. Ее пристальный взгляд пробежался по моему лицу с недоверием. – Неужто ты не знаешь, какой лютой хворью нас морит князь Брезгородский? Почитай уже трех человек сгубил. Как око лиховское из болота достал, так его гады на нас набеги и делают.

– Мстислав? – удивилась я? – Быть того не может, ведь его народ тоже гибнет от хвори.

Близстоящие мужики и бабы смолкли, слушая наш разговор. Многие из них одарили меня недовольными, мятежными взорами, а кто-то глядел с мягкостью и снисхождением, как на юродивую.

– Ты откуда ж взялась такая глупаяяя? – весело протянула баба нараспев. – Вроде при князе, а такую чушь несешь несусветную!

Толпа поддержала ее одобрительными кивками.

– Жену мою сгубили супостаты, а у нас пятеро ребятишек осталось, – пожаловался высокий мужик с косматыми рыжими бровями.

– Сыночка нашего родимого не пожалели! – завторила молодая, очень бледная женщина из объятий своего мужа.

Боль, с которой говорили эти люди, пронизала мое сердце сочувствием в тысячу мелких иголок. Они потеряли своих родных и искренне верили, будто в их бедах повинен князь Брезгородский. Густая, тяжелая туча сомнения, давно нависшая над моей головой, опускалась все ниже. О том, что народ Мстислава страдает от хвори, мы знали только с его слов. Он предлагал объединиться, чтобы вместе с лёгкостью противостоять общему врагу, но, быть может, сам в это время сеял зерно раздора. Мстислав уже проявил себя как лживый и корыстный человек, но я и не думала, что его пороки на самом деле могут оказаться куда более чудовищными. Разочарование разлилось по моей груди горькой, горячей смолой.

– А кто теперь захворал? – обратилась я все к той же бабе.

Ребенок на ее руках устал просить теплого молока и притих, изредка покачиваемый сварливой матушкой.

– Мишата, – откликнулась она, – сын коневода Ерохи.

Я устремила взгляд к тому двору, где скрылся князь. Хоть наше знакомство с Ерохой и его сыном было мимолетным, но я успела заметить, с какой теплотой Озар относится к этой семье. В его словах, обращенных Мишате, сквозил настоящий родительский трепет. Как князь он чувствовал ответственность за каждого жителя, но, будучи названным дядькой, он переживал за Мишату еще больше. Трудно было представить, какую вину испытывал Озар за то, что не смог уберечь его.

До двора Ерохи я бежала так быстро как только могла, позабыв о строгом княжеском наказе. Я изрядно запыхалась, когда наконец достигла ворот и нашла Озара на завалинке возле избы. Он сидел, опечаленно понурив голову, и даже не поднял взгляд на шорох моих шагов.

– Как он? – тихо спросила я, присаживаясь рядом.

– Дело плохо, – отозвался он. – Лекарь приготовил отвар, но это не простая хворь, от нее еще никого не удалось спасти.

Повисло тяжелое молчание. Казалось, даже птицы смолкли, и кузнечики перестали стрекотать. Наступил миг, когда мне предстояло узнать правду, медлить дальше было нельзя.

– Наши люди тоже погибают, – нерешительно выдавила из себя я. Озар вздрогнул. – Пока еще никому не удалось прогнать странный недуг, и народ думает, будто в этой беде повинно око лиха. Однако батюшка не верит, а сплетничать строго запрещает.

Озар смотрел на меня во все глаза, ожидая главного вопроса. И я наконец озвучила его:

– Ты веришь в око?

Я до последнего ожидала, что он рассмеется в ответ, назовет меня наивным дитем. А когда он покачал головой, я окончательно убедилась в этом, но…

– Мне не нужно верить, я точно знаю, что оно есть.

Руки под легкими рукавами рубахи покрылись мурашками.

– Я, как и ты, знаком с человеком, который завладел им, и теперь распоряжается, словно хозяин.

– Мстислав…

Всегда лучистый, несколько удивленный взгляд Озара, сделался вдруг тяжелым, хмурым.

– Я почти ничего не знаю об этой напасти, но в нашем княжестве тоже страдают ни в чем неповинные люди, – продолжила я увереннее. – И может, ежели нам удастся убедить батюшку, то мы объединим силы, справимся с Мстиславом и найдем лекарство.

Озар чуть отодвинулся от меня, словно не желал больше находиться слишком близко.

– Объединимся? – повторил он, не веря собственным ушам. – Не ты ли еще утром была уверена, в том, что это я отыскал око? Не гляди на меня с таким удивлением. Знаю, ты напросилась ехать со мной лишь затем, чтобы выведать побольше.

Слова Озара заставили меня устыдится. Правда оказалась горькой, но я не отвела кротких глаз в сторону, смело встретилась укоризненным взором князя.

– А знаешь, я отвезу тебя в Воронецкое княжество, – вдруг решил он. Там ты будешь под лучшей защитой. В конце концов, Мстислав не станет губить свою невесту.

Мои губы разомкнулись в замешательстве.

– Откуда ты знаешь, что он посватался ко мне?

– Догадался, – пожал плечами Озар. – Иначе зачем ему было ехать в Воронецк?

По тыльной стороне моей ладони пробежала щекотка. Маленький черный муравьишка заполз на завалинку по высокому васильку, а с нее перебрался на мои пальцы. Я опустила руку к земле и осторожно пересадила его на гладкий листик подорожника.

– Домой я не вернусь. Пока что, – уточнила я, заметив, как округлились глаза Озара. – Сначала ты не выпускал меня из своего терема, а теперь хочешь прогнать в Воронецк? Я тебе не игрушка, князь, и вольна сама решать, где мне оставаться.

Его губы дрогнули в слабой полуулыбке.

– В тебе говорят гордость и непокорность. Но пойми,