Коварь - Тимур Рымжанов

очистил, добро людям делаешь и платы не просишь. О кузнечных делах твоих еще Василь мне сказывал, да только я все кричал на него, ругался, а тут в лавках торговцы всполошились, за один твой серп три дают, за косу — половецкую саблю не жалеют. За простой топор семь бобровых шкур. И мастера говорят, что добрая у тебя рука. Прости меня, Аред, не со зла я проклятие изрек, за погубленных людей тем волком жалостно было.

— Ты отче, на чем почивать изволишь? На пуховой перине или на дубовой лавке?

— Ну, как же на лавке, я ж не смерд деревенский. Я от самого Царьграда до Киева в молитвах шел. Долгие дороги терпел, странствия изведал, не уж то мне старику…

— Вот в том то и причина, того проклятия, — оборвал я епископа не давая закончить своих оправданий. — Отдай-ка посох служке да ко мне спиной повернись. От сытой жизни святое крещение из тебя исходить стало. Должность у тебя ответственная, многие чужие грехи все твоими молитвами исходят, вот и не хватает тебе святости на всех. Крестом животворящим спасаешь души, а о себе и забыл в делах суетных. Вот я тебе крещение твое и верну.

В этот момент лицо священника больше напоминало гримасу приговоренного к казни, которому только что очень вежливо предложили положить голову на плаху, и чуть-чуть поправить воротничок.

— Да не бойся ты, я дурного не сделаю. Скрести руки на груди. Вот так, ладони положи на плечи, да смотри, держи крепко.

Я встал за спиной у священника обхватил его, взял за локти и приподнял. Как только услышал, что старик со страху резко выдохнул, я рванул вверх и сильно тряхнул его худую немощь. Даже мне было слышно, как хрустнули позвонки. Простое смещение позвоночных дисков, результат сниженной физической активности и слишком мягкого лежбища. Ослабленные мышцы уже не в состоянии удерживать позвоночник в вертикальном положении и поэтому при малейшей нагрузке смещаются, вызывая дикую боль и как следствие еще большую неподвижность.

Старик громко взвизгнул, попытался, было расцепить руки, но куда там. Уже через пару секунд я поставил его на пол, а сам отошел в сторону. Священник стоял ровно, не согнутый коромыслом, а нормально, как и прежде. В нем боролось желание в очередной раз осыпать меня проклятиями, и в тот же время удивление от всего произошедшего. Как бы с подозрением он несколько раз наклонился в сторону, повертел плечами, и даже сам нагнулся, чтобы подобрать с пола посох, который уронил его служка, удивленный таким зрелищем.

— Воистину неисповедимы пути господни, — пробубнил священник и пошел к выходу, — спасибо Аред, век тебе этого не забуду.

— Постой-ка отец. Вопрос у меня к тебе есть. Ты вот книжный человек, многое изведал, грамоте обучен, поведай мне дикарю какой нынче год, а то я что-то запутался. В наших землях счет по-другому ведется, а вот ваших лет я так и не смог узнать.

— Ну, так это просто, в святом писании все сказано, шесть тысяч семьсот сороковой год нынче.

— Это я и без тебя знаю, — соврал я совершенно недовольный таким ответом.

— Так что ж тебе еще надобно?

— Ты мне проще поведай, сколько от Рождества Христова лет прошло?

Старик задумался, и стал загибать пальцы, что-то бормоча себе под нос. Вычислял минут десять. Писал пальцем на пыли бревен какие-то каракули, и наконец выдал:

— Так это, тысяча двести тридцать лет прошло.

— Год 1230, тринадцатый век, три года назад врезал дуба Чингисхан, еще через шесть лет Булгары да Мордовцы первыми примут на себя нашествие татар. Рязань меньше чем за неделю превратится в братскую могилу и на Руси настанет темное время.

— Чего ты там опять бормочешь Аред? — взбеленился было епископ.

— Да так, мелочи, — успокоил я епископа, — сопоставляю факты.

— Ты полегче сопоставляй — то, а то я подумал ты опять заклятье на меня наложить хочешь.

— Потом поговорим. Спасибо что вразумил епископ. Очень ты мне помог во многом разобраться.

У меня словно камень с души упал, даже легче стало, а то жил в неведении, как Робинзон Крузо ставил засечки на столбе. Нет ну засечки ставить оно конечно не плохо, всегда польза будет, а вот что с годом мне дед подсказал, это важная информация. Хоть есть на что ориентироваться. Если до двадцать первого века летописи донесли хоть часть правды о событиях что здесь еще только будут твориться, то стало быть есть у меня маленькое преимущество. Успею за пять лет смотаться куда подальше, на север, в Новгород. Судя по все тем же летописям туда татары так и не отважились переться. Да, если бы не мое знакомство с ребятами из клуба, то и точная дата, и даже подробный календарь не помогли бы мне разобраться в ситуации. А так я хоть немного познакомился с историей, где в разговорах, где просто из книг. Разумеется, что верить всему написанному можно не больше чем на пять процентов, но хотя бы есть на что опираться. Плюс — минус год, два, мне ничего не дадут. Главное занять удобную позицию и по возможности избежать неприятностей. Историю других городов я не знаю, но вот про Рязань немного осведомлен. Опять из тех же летописей в современной обработке. Татары сначала никого реально резать не хотели, как банда рэкетиров направили послов князю, этому самому который так звонко захрапел во сне, я полагаю. И вежливо так предложили откупные, весьма божеские если судить даже по налогам некоторых стран нашего времени. Но князь, будучи видимо не очень дружелюбно настроенный, а может с похмелья, а может со злости, но послал он этих послов куда подальше, а те, как водится, обиделись и плохо о нем отозвались в ставке начальства. Вот тут-то и началась откровенная резня. Если мне не изменяет память, то судя по летописям западный поход татар возглавлял Батый. Надо полагать еще тот отморозок, с которым лучше не спорить. Так что у меня как раз куча времени чтобы за пару сезонов сколотить какие-то бабки, срубить побольше деньжат да навострить лыжи отсель. Отдаст мне боярин Дмитрий Ярославну, или упрется рогом, не важно, я один черт сбегу с переднего фланга. Эко как меня вдохновила простая, и вроде бы даже банальная информация. Всего-то узнал точную дату, а уже планов как у Наполеона. Я хоть и не стал кадровым военным, не пошел по стопам отца, а все равно кое-что понимаю. Оставаться в осажденном государстве самое худшее из того что можно придумать.

Утро