Его бывшая жена. Последний шанс - Ирина Шайлина

я поехал. Еще как поехал, полетел. А там…Там Мира. Пьяная, весёлая. В трусах и лифчике. Запинаясь говорила мне, что облилась. Шампанским, блять. И что платье её сохнет на балконе.

И Михаил…там. Трезвый кристально. Я не стал его бить тогда, при Мире. У меня мозг кипел, я домой её увёз, прямо как была, в лифчике и трусах. Думал убью, понимал – не смогу. Убить не смогу, простить не смогу, замкнутый круг. Плакала, я орал. Сильно орал, я почти полностью потерял контроль над собой.

Ничего не буду говорить, твердила она. Раз за разом. Я должен был верить ей или своим глазам? Тогда я Михаила и нашёл. Урод, блять.

– Да, я спал с вашей женой, – сказал он спокойно, уверенный, что статус его отца его защитит. – Вы её не заслуживаете.

Статус отца не спас, спасли мои же парни, которые от него, едва живого меня оттаскивали. Потом все как в тумане, как в дурацком мыльном сериале, в котором расстаются раз и навсегда. В моей жизни не стало Миры, счастья, покоя. Ничего не стало, только работа, шлюхи. И Лиза, Лиза блять…

Я поднялся так резко, что кресло опрокинулось. Вышел из кабинета, затем из офиса. Посмотрел на время – Лиза должна была быть на работе. Поехал прямо к ней.

Охрана даже не пыталась меня остановить, охранник отшатнулся, увидев мой дикий взгляд. Поднялся на второй этаж, распахнул дверь.

В кабинете было какое-то собрание. Человек десять, во главе Лиза, все смотрят на меня.

– Всё пошли вон, – сказал я и они пошли.

Лиза сидела выпрямив спину. Следы драки видны на её лице, несмотря на слой косметики. Волосы обрезала, стало быть Мира неплохо проредила ей шевелюру.

– Зачем пришёл? – спросила она.

Я бросил фотографии на стол.

– Смешно, но я тогда даже не думал, что анонимным добродетелем можешь быть ты, а столько версий перебрал.

– Это была я, – пожала плечами она. – Теперь скрывать глупо.

– Новые фото тоже бы подбросила?

– Я ещё не придумала, как с ними поступить. Не успела.

– Сожги, – посоветовал я.

Даже злости не было, только брезгливости больше стало. И этого человека я считал самым близким. Сестрой блядь. Только сестры не лезут в штаны.

– Как ты Михаила уговорила? Купить бы не смогла, у него своих денег хватает.

– Никак. Он просто любит её. На все был согласен. А твою Миру так легко оказалось напоить. Облить шампанским. Уговорить сушить платье, ведь ничего страшного, что в белье, Михаил же друг. Она была жутко наивной.

– Перестала.

– Ага. Вижу.

– Ты сука, – заключил я. – И дрянь. Зачем ты это сделала?

– Я люблю тебя, – посмотрела она мне прямо в глаза впервые, за время нашего разговора.

– А я тебя нет, – жёстко отчеканил я. – Не приближайся к моей семье больше. Никогда. Даже не думай о них, не пачкай своими мыслями.

В голове царила пустота, до звона. Как я мог быть так туп?

Следом я нашёл Михаила, это не составило труда. К нему ворваться на работу я бы не смог, поэтому его отловили на улице и привезли ко мне. Как в прошлый раз, но теперь все будет иначе.

– Давай, – дерзко сказал он. – Бей.

– Хрен тебе, – почти весело ответил я. – Чтобы ты снова выставил себя жертвой? Не дождёшься.

– Тогда что?

– Покажи себя говном, то есть, тем, что ты есть. Звони ей. Звони и говори, что это вы все подстроили.

Он глянул на меня волком, но телефон взял. Разговор был коротким. Как я не прислушивался, так и не смог понять, что Мира ему ответила.

И мы с ней не говорили об этом. Потому что виноваты были не только Лиза и Михаил. Виноват был и я. Я не поверил, я оказался ей верить.

Через неделю выписали Нику. И да, о саде и речи пока не шло. Ника видела мутно даже в очках, несколько раз в день глаза нужно было закапывать каплями, от которых глаза слезились, их жгло. Ника стоически терпела.

– Ты моя самая смелая, – говорила Мира.

И мы все ещё не знали каким будет зрение дочери. Но мы как-то успели срастись с этой неизвестностью, принять её. Я искал контакты других хирургов, на всякий случай. Я готовился к любым вариантам развития событий, а пока Ника ходила в тёмных очках даже дома. За ручку ходила и держась стен.

Наступил апрель. Набухли на деревьях почки, весной запахло, дерзко, отчаянно, как в последний раз. Ника спала в своей комнате уже одна, я крался по ночам в их квартиру. Иногда дверь была открыта, иногда нет. Тогда я стоял под ней в отчаянной надежде, что она откроет. Знает же, что жду. Но дверь всегда была категорична, либо да, либо нет, никаких сомнений.

В один из дней Мира вошла ко мне и положила на стол тест на беременность. Положительный.

– Я беременна, – спокойно сказала она. – Я тогда не делала аборт, и сейчас не стану. Да, я знаю, что я дура, но я хочу этого ребёнка несмотря на то, что его отец мудак. И я его рожу, вне зависимости от того, в деле ты или нет.

– Я в деле.

Она не улыбнулась. Забрала тест и вышла. Я знал, что не простила ещё, путь к прощению будет долгим, но я готов его пройти. Босым, по стёклам, как угодно. Потому что я знаю, что ждёт меня на другом конце пути. Счастье. Такое же безудержное и сладкое, как эта весна.

Ужинали мы всегда вместе, это стало сложившимся ритуалом. Мира резала салат, я торчал рядом, просто потому, что мне нравилось быть рядом с нею. Раздался топот босых ног, на кухню влетела Ника.

– Я сняла тут эти дурацкие очки, – выпалила она. – И знаете, что увидела? Веточки! Веточки на деревьях, я их раньше только на картинках видела! Мам, а ещё у тебя есть ресницы, и у папы тоже!

Я переглянулся с Мирой, увидев в её глазах слезы, эти же слезы едко першили где-то в моем горле, грозя вырваться наружу, и понял вдруг, что никуда босым пешком идти не надо. Счастье уже здесь, само пришло, точнее – прибежало из детской.

Эпилог.

Мира рожала. Самым бессовестным образом рожала вне брака. Скорую я вызывать не стал конечно же, в роддом повёз сам. Там мне выдали бахилы, шапочку, халат и жену в коляске.

– На третий этаж, – сказала какая-то деловуша в форме. – Там вас уже ждёт врач.

Я катил коляску,