Его бывшая жена. Последний шанс - Ирина Шайлина

такая маленькая, уронит очки ничего не увидит… но организаторы умело направляют детский ручеек и все обходится без эксцессов. Ника бежит ко мне. За руку держит мальчика, того самого. Из группы пришло только двое детей, я им очень благодарна, буквально, до слез. Эта вечеринка поможет Нике подружиться с ними.

– Мама я всех победила! – кричит Ника, я давно не видела её такой оживленной. – Всех пиратов! У меня был такой длинный меч!

– Меня им по башке стукнула, – меланхолично отметил мальчик.

– У тебя глаз заклеен, ты сам как пирает, – фыркает Ника с ходу найдя себе оправдание. – Я просто перепутала.

Я улыбаюсь, Ника улыбается, почти незнакомая мне мама мальчика тоже.

– Я тебе все все расскажу потом, – обещает Ника. – И фотки будут!

Её глаза – горят. В уголке одного краснота, но я гоню от себя эти мысли. Все будет хорошо. А если не будет… страшно об этом думать, но что бы не случилось, Ника моя дочь и я буду с ней рядом.

– Ну что, кого оставим без торта? – спрашивает Тимофей.

– Пусть все кушают, – великодушно разрешает Ника.

Потом нас тянут на сцену. Я с трудом воспринимаю мельтешение лиц под громкую музыку. Но я даже танцую, когда это нужно. Я участвую во всех играх, в которые меня тянет Ника. Я смеюсь, хотя мне совсем не смешно, мне грустно.

Когда выносят детскую еду, в том числе огромный многоярусный торт, на котором установлены искрящиеся свечи, не поняла зачем, похоже, для красоты, я чувствую настоящий голод. Я равнодушна к сладкому, но с жадностью съедаю выданный мне кусок и запиваю его сладкой газировкой. Оборачиваюсь, отыскивая взглядом официанта с вином, Тимофей понимает, кивает, и через минуту приносит мне бокал. Я немного пьяна, мне стыдно – я же на детском празднике…

Когда все это заканчивается, я даже не верю. Мне хочется скорее вернуться в тишину и уют. На улице пахнет дождём и свежестью, с удовольствием вдыхаю холодный воздух. У Ники в руках две коробки, ни одну из них она не отдаёт мне.

– Один от бабушки, – говорит она так, словно у неё всегда была бабушка. – А второй от феи, она всем дарила. Ещё я выиграла сундук золотых монет, но он тяжёлый, сказали домой принесут…

Носом клюёт на ходу.

– Хороший был вечер? – спрашиваю я.

– Самый лучший, – зевает Ника.

Ожидаемо засыпает в машине, выронив свои бесценные подарки. Тимофей берет её на руки – уже отточенный ритуал. Несёт её, я несу подарки. В голове тихо звенит от усталости, а быть может, от вина. В холле между квартирами я замираю, хотя Тимофей уверенно идёт к своей двери.

– Тим, – прошу я. – Мы сегодня переночуем там… нам нужно сепарироваться от тебя.

Он хмурится. Лоб пересекает недовольная складка. Я не знаю, зачем мы ему рядом, нарушители покоя и порядка его квартиры. Мне кажется, сейчас он выскажется, но он смотрит на спящую на руках Нику и молчит. Несёт её к нашей квартире, я отпираю дверь.

Тихо. Тепло. Наконец. Раздеваю сонного ребёнка. Выхожу в прихожую. Тимофей стоит, ждёт. Все, думаю я. Больше никаких ночных посиделок. Больше ничего, что могло бы сделать нас ближе.

– Ты прекрасно держалась, – неожиданно говорит он.

Не обнимает меня, просто небрежным прикосновение проводит пальцем по моему голому предплечью. Закрываю за ним дверь, замираю, чувствуя, как по коже бегут вызванные им мурашки.

Глава 47. Тимофей

День икс настал слишком быстро. Я не был готов морально, Мира, судя по её растерянному взгляду тоже. Операция должна быть чем то ожидаемым. Дающим время подготовиться. А новость, что твою дочь будут оперировать вот прямо через несколько дней дезориентировала, эти несколько дней слишком быстро пролетели.

Зато почти ничего не боялась Ника. Для неё плохо видеть было нормой, ходить к врачам было нормой, а что-то такое операция она вообще не слишком понимала, хоть Мира и пыталась объяснить. В её вселенной операции на глаза делались часто, вон у Илюши была, и ничего…

Поймал себя на том, что завидую маме Илюши, женщине средних лет, с лёгкой полнотой, и косой толщиной в мужичью руку. Для неё все было позади, она уже справилась, она знает, что её сын будет видеть, он видит сейчас, а повязку на глазу скоро снимут…

– Сколько дней я не смогу ходить в садик? – поинтересовалась Ника утром в день операции.

– Около десяти, малыш, а лучше две недели, чтобы не было риска воспаления.

Ника скуксилась – она терпеть не могла сидеть дома. Я иногда даже удивлялся, как у нас с Мирой получился такой социальный ребёнок. Ни я, ни Мира не страдали из-за зависимости от общества.

– Тогда буду на площадке гулять, – заключила Ника. – Вы зачем такие грустные?

Посмотрела на нас, вроде снизу вверх, а по сути – свысока. Ещё и глаза закатила утомленно, как Мира. Мне было страшно, но я все равно улыбнулся.

– Я не грустная, – улыбнулась Ника. – Просто я увижу тебя только завтра и заранее скучаю.

Врач объяснил, что в первый день Ника будет на седативных, посещение нежелательно, любой мало мальский вирус или бактерия могут вызвать воспаление на сетчатке. К счастью, сетчатка быстро заживает и результаты операции мы узнаем быстро.

– Не грусти, я же скоро приеду…

Обняла сидящую Миру, даже по спине ободряюще похлопала, словно эта четырехлетняя девочка с белыми косичками здесь взрослая, а мы неразумные, всего боящиеся дети.

Завтракать Нике было нельзя, мы не ели за компанию и на нервах , сидели за столом, понимая, что нужно выходить, ехать, но медлили, благо время позволяло. В дверь позвонили, я напрягся, ожидая, что это Лиза, потом вспомнил, что теперь она не имеет права входить в мой дом, и соответствующие распоряжение уже даны. Пришла мама.

– Не могла не заглянуть, – сказала она движения её были суетливы, слова сбивчивы.

Моя смешливая, суетливая и обычно крайне разумная мама была на грани паники. Ника чувствовала её состояние, перевела недоуменный взгляд с бабушки на маму, даже на меня посмотрела.

– Всё будет хорошо, – улыбнулась Мира, опустила руку на предплечье моей матери, пытаясь успокоить.

Ника уселась прямо на пол в коридоре, пытая шнурки, которые у неё то получалось завязать, то нет, засопела сосредоточенно. Мира посмотрела прямо в глаза моей матери и покачала головой. Она сказала нет. Нет панике. Нам страшно, но мы не паникуем. И вам тоже не следует.

– Я может с вами поеду? – спросила мама.

Мира снова покачала головой. И да, я