Черный снег - Пол Линч

Билли кинулся к лестнице и дверь кухни за собой захлопнул.

Эскра покачала головой. Зачем с ним так жестко?

Он уже не ребенок, Эскра.

Ну а обращаешься ты с ним именно так.

Арра.

Позже озарила кухню оранжевая вспышка, сколько-то задержалась золотым сияньем, а потом угасла в небе. Эскра поднялась из-за стола. Заварила чай, обернулась к мужу. У меня есть догадка, кто мог сделать это с нашей собакой, сказала она.

Поверь мне, Эскра. Нет у тебя никаких догадок. Вообще никаких.

Что ты имеешь в виду?

Просто. Тебе неоткуда знать.

Что ты хочешь этим сказать? Что сказал гарда?

Сказал?

Я спросила его, что он собирается делать, а он ответил, что поговорил с тобой. Так что же он сказал?

Ну. Он сказал…

Что он сказал?

Барнабас вновь увидел, как жует перед гардой бестолковый воздух. Он сказал… Слушай, Эскра, он сказал, что займется этим.

Так и сказал?

Только это и сказал.

Мнения у него насчет того, кто это сделал, не было?

Не. А теперь хватит об этом, а?

Низкая туча затемнила городок, и дождь пал на него стремительно, улицы стали похожи на ощипанную кожу некой огромной птицы, а протяжный гудок грузовика с дальней окраины раздался, словно его предсмертный крик. Она повязала голову синим платком и бросилась в укрытие, встала в цепких тенях под навесом галантерейного магазина. Мимо проехал на велосипеде старик, в зубах незажженная трубка, глаза сощурены на дождь, и она оперлась на тусклое витринное отражение себя самой. Серый крен неба, и она увидела, что дождь шел только над городом, а дальние облака оставались чистыми и светлыми. И тут к ней приблизился Козел Маклохлин. Он пересек улицу, не замечая непогоды, с высоко поднятой головой, за ним следовал один его черный пес, надвигался на нее, морда акулой. Что-то в походке у старика выдавало его безразличие к стихиям: она могла вообразить его согбенным в пальто под палящим зноем или же в одной рубашке под снегом. С собою он принес свиную вонь, с силой проникшую ей внутрь, пес же принялся обнюхивать ей ноги, а затем вдруг взлез ей на ногу. Козел Маклохлин сбил его пинком. Извиняюсь за это, миссис Кейн.

Она принялась поправлять платок, а старик погрузил в нее свой смрад. На словечко, если позволите?

Она смотрела, как он отстраняется, сдавая на пятки, словно оценивая ее с головы до ног, видела рьяный жар его воспаленных голубых глаз. Белая борода его лопатой до самой груди. Не определить, сколько лет ему. Чем могу быть полезна, мистер Маклохлин?

Уж всяко можешь звать меня Козел.

Не годится такое имя уважаемому человеку.

Он покачал головой, расплываясь в улыбке. Столько времени прошло, Эскра Кейн, а ты все не выучишь наших обычаев.

Она перехватила улыбку, проступившую у него в бороде, и отзеркалила ее ему. Будто бы возможно все их выучить.

Старик с минуту постоял молча, и она была благодарна ему за тишину, а затем откашлялся. Я жуть как расстроился, когда услыхал про вашего пса, Эскра. Сама знаешь, я без ума от собак. На дух не выношу, когда им вредят. Я б отшатнулся, если бы когда-нибудь наткнулся на китайца, с их-то повадками есть собак и все такое.

Из-за его слов лицо у нее затуманилось, глаза повлажнели. Он протянул руку, положил на плечо ей. Не хотел тебя огорчить.

Эскра проглотила ком в горле, подняла голову и взяла себя в руки. Глянула на пса, тугой закрученный хвост, вынюхивал улицу. Старик втянул щеки. Мне больно слышать о таком жестоком обращении, потому что как в собаке только и есть, что природа ейная, и больше ничего, согласна? Родилась с нюхом волка. Зайдешь ко мне нынче вечером, Эскра Кейн, и может, найдется у меня кое-что, отчего парнишка твой разулыбается.

Он снова откинулся на пятки, посмотрел на нее, кивнул, развернулся и ушел, очерк его, казалось, истаял с последней каплей того дождя.

Она выждала два дня, а потом пошла к его дому. Он провел ее сквозь домашнюю мясную вонь и вывел на задний двор, к вольеру из металлической сетки рядом со свинарником. Она поморщилась от гомона хрюкавших свиней. Вы от этого шума не устаете? спросила она. Вольер обустроен был вокруг собачьей будки, которая выглядела так, будто ее городили пьянчуги: тяп-ляп из планок внахлест, вместо крыши ржавый жестяной лист. Крыша та оказалась сдвинута, и она увидела помет угольно-черных щенков, сбившихся при матери. Улыбка осветила ей лицо, и он это заметил, встал с ней рядом, защипнул и поднял одного щенка за шкирку, поднес к ней. Она взяла щенка в руки: крохотный комок, весь сплошь пух и сонные глаза, беспокойный розовый язык затрепетал у нее на пальцах. Она прижала щенка к щеке и позволила ему попробовать свою кожу. Козел Маклохлин стоял, заложив пальцы за пояс замызганных штанов, и улыбка солнцем восходила у него в бороде.

Это он или она? спросила она.

Ты, что ли, не видишь, какой у него болт здоровенный?

Эскра посмотрела на него странно.

Забирай его домой и отдай своему парнишке. Прежде чем продолжить, он подержал ее взглядом щипцовых своих глазок. А пока ты здесь, хочу тебя кой о какой малости попросить.

Эскра стояла, глядя на мордочку щенка, на его запекшиеся глазки, и тут к коже ей приник прохладный трепет носика.

Этот твой Барнабас. Строит хлев этот. Ты знаешь, откуда он взял камни, верно же?

Она повернулась к нему, держа щенка в руках, словно ребенка. И посмотрела на старика, и взгляд этот он не смог оценить, не смог разобрать, прикидывается ли она с ним дурою.

Что вы мне хотите сказать, мистер Маклохлин? Этот хлев нам одна сплошная незадача. Разве ж не рады вы, что мы начали с нею справляться?

Сказать я хочу тебе вот что: он украл этот камень, Эскра Кейн, у старых голодных домов. Украл их у домов, которые теперь могилы других людей. Ты, может, этого не поймешь, ты ж иностранка, но эти старые дома часть нас. Эти камни – наши кости, ей-ей.

Вы о каких голодных домах толкуете?

На Черной горе, сказал он.

Эскра на миг умолкла и посмотрела на щенка у себя на руках. Ей хотелось расхохотаться при мысли о том, как Барнабас туда подымался. Сумасбродная изобретательность. Тот огонь у него в глазах, какой она видела, когда он был молодым, и вот оно,