Черный снег - Пол Линч

смогла, и смех ее застал мальчишку врасплох, и он глянул на ее расстроенно, а затем и сам принялся смеяться, а лошадь качала на них обоих головою. Смеясь, обнимались они, и долгий смех Эскры истощился и сомкнулся с печалью, что поджидала в конце его, и подались друг к дружке Эскра с Билли, и заплакали. Когда же слезы их пересохли, он отпустил лошадь, и Эскра утерла ему лицо своим рукавом. Подержала лицо его в ладонях и увидела у него в глазах взгляд страха, какой потряс ее, словно стал мальчик свидетелем тому, как все, что было на этой земле и в ее проявленьях осязаемого, растворилось, и она взялась было говорить с ним, но не знала, что́ сказать, и рада была заслышать снаружи Барнабаса, пока не поняла, чем он занят. Звук того, как волок он мертвый груз, пса, по двору, и вот он появился в виду, шел мимо конюшни, таща тушку Циклопа в джутовом мешке. Мальчик напрягся и попытался отстраниться от нее, но она не пустила его наружу. Из глубины заплаканных глаз он бросил ей просительный взгляд. Я не хочу, чтоб папка хоронил его без меня.

Он его просто переносит на время в другое место.

Волоченье прекратилось, и они услышали, как Барнабас матерится, ожесточенный стук каблуков по плитам, лицо его затем возникло у двери. Вы что тут делаете? Он оперся о косяк и прищурился на них. Известна ль тебе какая-нибудь причина, Билли, с чего бы кому-то вот это сделать?

Увидел, как Билли затряс головой поспешно, яростно, а затем выдал тихий звук, словно не имел сил говорить. Не, вымолвил он.

Барнабас вышел наружу и встал, глядя на хлев, а затем развернулся и сплюнул наземь. Пошел я к Питеру, узнаю, не найдется ль у него канистра бензину. Съезжу в город потолковать с тем сержантом. Поглядим, что за чертовня тут происходит.

Она стояла у парадной двери, следила за дорогой, ожидая Барнабаса. Мысленно мало-помалу начала она видеть причину тому, что случилось с собакой. Оно нависало над ней и напирало в ней на здравый смысл, и она пыталась этому сопротивляться, но то, что напирало сильней всего, было чутьем, подсказывавшим ей, что подобное способна сотворить именно вот эта крошечная женщина Пиплз. Барнабасу она этого сказать не могла. Посмотрела на запачканную кровью ступеньку и увидела, как та, отразив свет, засверкала порфиром. У ворот лежал велосипед, а рядом на земле – колокольчики, выпавшие из корзины. Она подняла велосипед и прислонила его к стене, затем подобрала цветы, прошла в ворота и швырнула их в канаву. Обернувшись, увидела Билли, смотревшего на нее из окна спальни, его лицо лишь шепот по стеклу.

Она была опечалена и зла, отправилась в кухню, взяла миску с холодной водой, добавила горячей. Опустившись на колени у ступени, обеими руками вымыла ее, волосы упали ей на лицо. Смывала кровь с каменных плит, по которым Барнабас тащил собаку к мешку, и пыталась представить, в каком человеке хватило бы мерзости, чтобы убить собаку вот так, перерезать ей горло прямо на лестнице и оставить, чтоб мальчик увидел. Ни одному ребенку такое видеть нельзя. Кровь пролилась за нашим домом, теперь кровь пролилась перед ним, и дом этот проклят, да и только. Она обернулась и на миг увидела деревья, как изящно колыхались они, и вслух сказала себе, не плещет ветер листвою ровно.

Собачья кровь, смешавшись с водой, окрасила ей руки прозрачным красным. Собачья кровь – тень самой себя на ступени после того, как ее смыли, словно жизненная сила животного там и осталась. Собачья кровь – лужица у ступени, куда из-за спины Эскры слетели две осы. Она наблюдала, как они пробовали и вкушали кровь, и увидела в их движениях некий зловредный заговор, как способно зло найти себе занятие из зла, и ощутила резкую глубокую тошноту. Махнула на ос тряпкой и расплющила одну в кашицу, вторая же взбудораженно взвилась. Заложила петлю в воздухе, пронеслась у самого лица ее, затем рванула к крыше и исчезла. Эскра встала, соскребла дохлую осу носком ботинка, увидела ее лишенное жала брюшко, а следом услышала за спиной другой гул. По дороге подъезжали два автомобиля.

Барнабас резко развернул «остин» перед домом, черный автомобиль гарды остановился рядом. Эскра наблюдала, как медленно выбрался из машины сержант. Как он встал. Плечи поникшие, словно его эти неурядицы утомили, и общий вид его, едва ли сорокалетнего. Лицо у него тоже поникшее, щеки с синь-тенью, вместо подбородка мягкое закругленье, а живот выдавался вперед, напирая на пряжку ремня. Слишком много у него дней с ногами на столе, вот и теперь она заметила, что фуражку он оставил на переднем сиденье, если вообще хоть когда-нибудь ее надевал. Но в глазах у него было что-то иное, яркая сталь собранности, противоречившая общему облику, и он перехватил ее взгляд, глянул мрачно и кивнул. Покажи мне ту собаку, Барнабас, сказал он.

Они стояли у нового хлева, где в мешке из грубой мешковины лежал Циклоп. Джут потемнел от крови, и Барнабас, откатывая горловину мешка, задел рукой холодный нос пса. Резко отдернул руку и вытер о брюки. Собачья голова болталась у полицейского в руках, и его взгляд встретился со стеклянными незрячими глазами животного, и Барнабас заговорил. Пес погиб недавно. Когда я его поднимал, от него еще шло тепло. Кровь на ступеньке была теплой.

Ага. Ага. Может, так и есть.

Барнабас наблюдал, как сержант осматривал коченевшее животное, подобное неспешное дыханье было ему не в новинку, судя по тому, как он вел пальцами, словно ветеринар, сквозь шерсть, ощупывал ноги и шею, бережно держа собаку за морду, не боясь, что она распахнется, заглубил большой палец в шерсть вокруг пасти. Затем встал, разглядывая засохшие частички крови у себя на руках, потер их между пальцами, понюхал. После этого выпрямился, и повернулся, и по двору направился к колонке, резко качнул рукоять и вымыл руки начисто. Постоял, с долгим вниманием осматривая хлев, потом расправил плечи и двинулся к Барнабасу.

Рад видеть, Барни, что ты раскачался. Поговаривали, что ферме этой крышка. Ага. Ага. Он повернулся к хлеву и кивнул. Решил старинного вида держаться. Говоря это, он улыбнулся, словно поневоле.

Барнабас нахмурился, посмотрел вниз, на собаку в мешке, повозил ногой по земле, снова взглянул на гарду прищуренным глазом. Скажи мне, Пат. Что будем делать насчет этой вот дохлой собаки? Той, которой горло перерезали?

Гарда посмотрел на него, затем