Королевская кровь-12. Вороново сердце. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

тылу эмиратские подразделения, свежие и отдохнувшие, получили приказ вступать в бой, зажимая подкрепление Ренх-сата меж двух слоев союзной армии, как прослойку в пироге. Пусть дармонширцам в центре города приходится отбиваться в окружении — и наступающие части иномирян ждет сейчас такая же участь.

* * *

Гигантский змеедух, вызвавшийся помогать молодому и наглому змею, один из холодных потоков ветра, что вечно огибают планету, слабел. Все чаще ему приходилось подниматься в небеса, туда, где сильнее ощущалась стихия Инлия-Воздуха. И все же он вновь спускался вниз, каждый раз рискуя рассеяться окончательно, — и не только потому, что этого хотел бы их общий прародитель. Но и потому, что к змеенышу древний и могучий ветер привязался.

Целые эпохи проходили в бесконечных гонках на ледяной высоте, играми с другими духами или с самим Инлием, частенько спускающимся из небесных чертогов погонять вместе со своими созданиями: случалось так, что один раз змееветер видел людей еще живущими племенами в грубых жилищах средь лесов или степей, а следующий его взгляд заставал уже города или разрушенные государства.

Ветрам было хорошо наверху. Правильно. Свежо и легко.

Но когда кто-то из сыновей Инлия по дерзости или недомыслию привлекал их на помощь, становилось по-настоящему интересно. Настолько, что ради игры с ними и наставничества духи готовы были терпеть близость чужой стихии, вытягивавшей силы. И лишь скоротечная человеческая жизнь заставляла возвращаться обратно к своим, постепенно забывая об очередном подопечном.

Но о том, как с ними интересно, — духи помнили.

Сейчас огромный змеедух, которого сам Инлий называл слишком шипяще для восприятия человеческим ухом, мог бы отдыхать, скользя со своими братьями вокруг Туры. Все они видели и знали, как ослабел их отец, и каждый понимал, что миру осталось немного.

Но змееныш, дерзнувший потребовать помощи, нуждался в присмотре, несмотря на то что теперь не звал духа — жалел его. А развоплощение и так стояло на пороге для всех духов, оставайся ты в потоке или спускайся к поверхности Туры. Поэтому змееветер, несколько раз облетев планету и набравшись сил, все же решил спуститься и посмотреть, где его подопечный.

И не нашел его.

В темноте он видел мечущиеся ауры драконов, любимых сыновей Воды и Воздуха, видел мерцающий вихрь второго змееныша — тот спал на земле, его защищали люди с оружием. А старшего нигде не было видно.

Змееветер забеспокоился, потек над залитой голубоватым сиянием луны долиной, над холмами, слетал к морю, вернулся… и только на третий раз, пролетая над холмами, уловил едва заметное сияние ауры, придавленной массой земли и поэтому искаженной, сжатой. Обтек просевший холм, попытался ткнуться с одной стороны, с другой, стал откатывать скалы от большого оползня там, где аура казалась чуть ближе… но холм дрогнул, оползень начал оседать, скрипя и грохоча, и дух отпрянул, не решаясь больше трогать камни на холмах, чтобы не раздавить змееныша вместо освобождения.

Он покружил над холмом, осознавая, что единственный способ не навредить — это изымать глыбы сверху просевшей части. Но сколько тут придется работать? Хватит ли у него сил? И доживет ли змееныш до тех пор, когда он освободит ему путь?

Змееветер завис в темноте над холмом, выпустил щупальца-вихри и стал методично, с усилием вынимать из провала груды щебенки и целые скалы и отшвыривать их в стороны.

Работа шла медленно, и с каждым касанием земли дух слабел. А еще понимал, что не успеет, — и даже позови сюда людей с инструментами, они не сработают быстрее, чем он.

Но он упорно вынимал скалы и глыбы, слизывал языки оползней — и слабел, поднимался в небеса, снова спускался и снова работал, хотя это было уже безнадежно.

В один из подъемов, ослабевший настолько, что ему поддавались камни размером не больше овцы, он понял, что сейчас развеется. И что не сможет больше спуститься.

Он бросил последний взгляд на холм и направился ввысь, к своим братьям-ветрам.

Часть 1

Глава 11

Ночь с пятого на шестое мая, графство Нестингер, Инляндия

Люк Дармоншир

Люк очнулся в полной темноте и тишине, голый, слабый, скорчившись на боку. Воздуха было мало и ощутимо пахло гарью и кровью. Сколько он провалялся без сознания — непонятно.

Браслет на запястье холодил тело. Ночное зрение не работало — настолько слаб был Люк.

Он пошевелился — слава богам, шевелиться он мог, — протянул руки вперед и тут же наткнулся на камень. Ощупал все вокруг себя, сбивая ладони об известняк, — он лежал в узком каменном кармане шириной метра полтора на два, между двух вставших высокой аркой глыб. Похоже, ветер, коим он был на момент обвала, вытолкнуло сюда, в полость, и тут-то он и обернулся.

Дармоншир постарался докричаться до Тамми и Нории — но, видимо, толстый слой камня не пропускал мыслеречь, потому что не было ощущения, что его слышат, будто слова растворялись в породе.

— Ну что, попался, счастливчик? — каркающе сказал герцог себе, парадоксально жалея, что нет сигарет: не закурить, не вдохнуть дым, чтобы успокоиться, — хотя воздуха и так было мало, и от удушья он умрет явно раньше, чем от голода или жажды.

Люк снова обернулся ветром, заметался по крошечному карману — однако, сколько он ни струился меж глыб, нигде не было ни прохода, ни движения воздуха, с которым можно было бы сбежать, вытечь на поверхность. Он ветром пролезал между камней, он тыкался в тупики, а затем, отчаявшись, воздушным тараном бил по глыбам, но те даже не шевелились, надежно прижатые другими. Неизвестно, сколько Люк так метался, пока отчаяние и слабость не взяли свое — и он снова скорчился на полу, слушая далекое-далекое содрогание почвы: все же вибрация от выстрелов артиллерии долетала и сюда, — и надеясь, что какой-нибудь взрыв сдвинет камни и проход все же найдется.

— Или засыплет тебя, — снова произнес он вслух. Сел, закрывая глаза, сотрясаясь от дрожи: холодно тут было. И страшно. На сколько здесь хватит воздуха? Часов на шесть? Десять?

Зашарил руками по стенам, откатывая какие-то булыжники — вдруг получится прокопать себе проход? На пол сыпалась известняковая крошка и щебень, он ломал ногти — но со всех сторон рано или поздно натыкался на твердую породу.

Выругался, снова обернулся, снова заметался по своей тюрьме — хоть какое-то действие, хоть что-то! Но выдохся еще быстрее, вернулся в каменный карман, свалился на пол без сил — и там, глядя в черноту над собой, впал в вязкое забытье, в котором виднелись ему