Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Марьян Камали

– Было бы чудесно, спасибо, – сказала Патриция. Потом поставила сумку на стол и кашлянула. – Я ходила после работы в Маунт Оберн, – сообщила она.

Ройя застыла. Мэриголд похоронили на кладбище в Маунт Оберн.

– Там хорошие магазины, – продолжала Патриция. – Я принесла тебе кое-что. Несколько вещей.

Под взглядами Ройи Патриция вынула подарки из бумажной сумки и аккуратно составила их на кухонный столик. Там были маленький горшок с гиацинтами и пакет с яблоками. Шоколадные монеты в золотой фольге и пакетик сумаха. Бутылка уксуса и несколько зубчиков чеснока. Была даже упаковка сушеных плодов виргинской хурмы.

Все это были предметы, начинавшиеся на фарси с буквы «син», традиционные для персидского Нового года и для праздничного стола с семью хафт син. Прежде Ройя аккуратно раскладывала эти символические предметы каждый год, когда росла с Маман, Зари и Баба и надеялась когда-нибудь продолжить эту традицию с Мэриголд. Меньше всего она ожидала, что традицию поддержит Патриция.

– С Новым годом, Ройя, – ласково сказала золовка.

Комок величиной с Новую Англию вырос в горле Ройи. На лбу выступил пот. Ее захлестнула огромная волна благодарности, и ей захотелось согнуться пополам и заплакать.

– Спасибо тебе, Патриция, – прошептала она.

Патриция отвернулась, поправила гиацинт и немного сдвинула влево пакетик сумаха. Она не умела выражать свои чувства, насколько Ройя знала. Но когда она снова повернулась, Ройя увидела ее полные слез глаза.

– Мне так жалко, – проговорила Патриция.

Ройя не поняла, то ли золовка снова выражала соболезнование (в эти дни так много людей говорили ей, как им жалко Мэриголд, когда встречали Ройю), то ли она, может, извинялась за все сказанное ею в прошлом.

Ройя просто кивнула.

Патриция сунула руку в бумажную сумку и вынула еще один подарок – маленький мешочек, наполненный красными нитями, так хорошо знакомыми Ройе.

– Где же ты нашла шафран? – ахнула Ройя.

– О, я навела справки. У меня есть свои каналы. – Патриция подошла к ней и бережно сунула ей в руку мешочек шафрана. На минуту ее руки обняли Ройю. Потом она быстро выпрямилась и громко спросила: – Так! Где же обещанный чай?

Потом они сидели и пили чай. Поначалу их разговор протекал сдержанно, но постепенно они разговорились. Впервые после своего замужества Ройя даже посетовала на одержимость мужа местной командой «Ред Сокс» («Красные Носки»), и Патриция ее поддержала.

– Спасибо тебе, Патриция, – поблагодарила Ройя, когда золовка собралась уезжать. – Я так благодарна тебе. Ты даже не можешь себе представить.

– Не нужно меня благодарить. – Патриция вышла в прихожую и взяла пальто. У двери она остановилась в нерешительности. Потом сказала: – Пожалуй, все эти годы я была слишком суровой к тебе. Пожалуй. Но ты пойми, что Уолтер – мой единственный брат и я обожаю его. Я люблю его до безумия. Мама говорит, что я его избаловала. Я считала, что ни одна девушка не достойна моего брата, и все такое. Но… – Патриция покрутила пуговицу пальто и вскинула голову. – Знаешь, Ройя, мы потеряли Мэриголд. Но мы очень рады, что нашли тебя. – Она стремительно вышла из дома, сбежала по ступенькам и села в свою машину.

Ройя осталась стоять в дверях и только теперь разрыдалась.

* * *

Они превратились в супружескую пару, на которую все глядели с печальной улыбкой, которая получала почтовые открытки со словами соболезнования, написанными авторучкой, за которую все молились в церкви Элис. Ройя по-прежнему работала в бизнес-школе и теперь испытывала странное то ли родство, то ли сходство с Уолтером. Их соединило горе. Каждый вечер он сидел в кресле-качалке и пил пиво. Она уползла в свой домик, словно улитка. Лед, намерзший на подтаявший слой, бывает даже крепче прежнего.

Рутина работы и немногочисленные друзья, а еще, мало-помалу, иллюзия возвращения к жизни. Со временем Уолтер и Ройя снова стали ходить в гости к соседям. Да, Ройя даже достала кастрюли и сковородки и стала готовить. Для Уолтера. Она заставила себя купить рис, замочила его в теплой воде и отварила, и вечером, когда Уолтер вернулся домой (теперь он работал в огромной юридической фирме в Бостоне, возле Пруденшал-центр, и все считали его успешным и перспективным сотрудником), благодаря Патриции его снова встретил аромат шафрана. Он обнял Ройю и вдохнул запах ее волос. Ее обрадовало, что он не произнес чего-нибудь вроде «Ты вернулась».

Через несколько месяцев, в годовщину их свадьбы, они пошли в ресторан – впервые за долгое время. За столиком Уолтер взял ее за руку.

– Ройя-джан, давай попробуем снова.

Слова вонзились в нее острыми иглами.

– Но если ты не готова, тогда не нужно. Но я не знаю. Мы еще такие молодые. Правда, Ройя-джан? Я не говорю, что прямо сейчас. Я говорю – когда ты будешь готова.

Она никогда не будет готова. Она никогда не захочет заменить Мэриголд кем-нибудь еще. Зачем только она согласилась пойти с Уолтером? Ведь она не готова сидеть среди людей в ресторане, где все вокруг веселятся и развлекаются. Ей нужна только ее дочка. Она хочет прижаться щекой к ее личику. Хочет держать ее, слышать ее смех. Ей нужна Мэриголд.

Уолтер с мольбой смотрел на нее. Не в первый раз Ройя увидела, как он постарел. После того инцидента с пролитым кофе в кафе Беркли прошло семь лет. Пять лет они женаты. Это был 1963 год. Им по двадцать семь лет. Но горькая утрата выбила их из привычного бытия – теперь они принадлежали к людям, пережившим переворот естественного течения жизни. Мэриголд появилась у них на четвертом году брака, неожиданная, но такая желанная. Появилась только для того, чтобы покинуть их и подтвердить самые худшие страхи Ройи.

– Милая.

Она терпеть не могла, когда он называл ее «милая». Он говорил это слово, только когда сердился. «Ройя-джан» – вот как он обычно обращался к ней ласково, а слово «милая» означало «я знаю лучше». Слово «милая» означало «ты просто не понимаешь, конечно, у нас будет еще ребенок». Слово «милая» означало, что Уолтер не имел представления о том, что она не отказалась вообще от всего только из чувства долга по отношению к нему.

– Я не могу. Нет, – сказала она.

Он встал, и она подумала, что он хочет пойти в туалет. Может, даже выйти из ресторана. Он имел полное право уйти от нее. После смерти Мэриголд она стала невыносимой: эгоистичной, замкнутой и пришибленной. Может, он выйдет, возьмет себя в руки, как он умеет это делать, и вернется с искусственной улыбкой – насколько ему удастся, и они продолжат