Маленький книжный магазинчик в Тегеране - Марьян Камали

Зари навела порядок в доме. Такая тщательная уборка обычно делалась накануне персидского Нового года, первого дня весны. Но до весны еще далеко, за порогом зима, всюду лед и снег. Но Зари не думала об этом и мыла в доме все подряд. А Ройя думала о том, что все ритуалы их любимого с детства праздника теперь бесполезны. Ведь она больше никогда не приготовит праздничный стол хафт син к персидскому Новому году, не поставит на него предметы, начинающиеся с буквы «син», символы возрождения и обновления. Нет. Не замочит в воде чечевицу, чтобы она дала зеленые ростки, не раскрасит яйца – символ плодородия. Никогда. Персидский Новый год, первый день весны, Новруз – все это не имело теперь значения. Уолтер и Ройя не станут его праздновать, как и Рождество или День благодарения. Какой смысл?

Зари помыла окна (в феврале! в Новой Англии! зачем? они все равно покроются снегом и льдом). Зари перестирала всю одежду. Она пошла в магазин, купила свежих продуктов, жарила, парила, варила, тушила и наполнила холодильник хорешами, блюдами из риса, долмой из виноградных листьев, мясными котлетами, кускусом и картофелем. Она открыла окна и впустила в дом свежий воздух (морозный воздух). Зари даже настояла на своем – растопила сахар в сковороде, добавила туда несколько капель лимонного сока и теплой воды и этим «воском» удалила волоски с ног Ройи.

– Неужели ты думаешь, что меня теперь это волнует?

– Это не для тебя.

– Уверяю тебя, что Уолтеру это тоже безразлично. Уверяю тебя, что он даже не узнает, есть ли у меня на ногах волосы.

– Ну, пожалуйста. В какой-то момент тебе придется…

Ройю трясло от ставшего привычным горя. Ей хотелось исчезнуть. Какая теперь разница? Никакой.

Зари прожила у сестры две недели. Однажды Ройя села на пол и поиграла с племянницей и племянником. Она слушала их веселый смех. Потом встала, легла в постель и пролежала там до вечера.

Вечером Зари принесла поднос и села на краешек кровати.

– У меня нет выбора, Ройя-джан. Мне пришлось приехать вместе с ними. Я не могла ни с кем их оставить. Джек работает до ночи, он не помощник.

Вот так будет всегда. Люди будут извиняться за присутствие своих детей, прятать от нее их радость, стесняться их счастья. Такова ее новая участь.

За эти две недели Зари не только навела чистоту и порядок в доме и наполнила холодильник, но и зашла в детскую. Сначала она спросила разрешения, и Ройя сумела лишь еле заметно пожать плечами. Зари бесстыдно упаковала в коробки одежду Мэриголд, сложила в мешки игрушки и отнесла все в церковь. У нее хватило наглости сообщить Ройе, что она оставила несколько вещиц на память, чтобы Ройя посмотрела на них, когда будет готова. Но она никогда не будет готова.

– Спасибо тебе, Зари, спасибо, – повторял без конца Уолтер. – Ты молодец. Какая ты молодец, что сделала это. Ты даже не представляешь, как мы благодарны тебе.

Сверхвежливый, мягкий Уолтер. К черту их обоих. К черту манеры Уолтера и усердие Зари. Как смысл возиться с одеждой ее дочки, мыть проклятые окна? Ройя лежала в постели и глядела в никуда. А в кресле-качалке, в котором она еще недавно кормила грудью Мэриголд, сидел Уолтер со своим проклятым пивом и молча качался вперед-назад.

Когда Зари пора было возвращаться в Калифорнию, Ройя не плакала. Или плакала? В те дни она плакала так много, что уже и не помнила про это. Когда ей казалось, что она выплакала последние слезы, всегда появлялись новые.

– Пока! – сказала Ройя.

Вот так, по-американски. Пока! Коротко и ясно. Привет! Может, что-то и есть в этих американизмах. Легкость. Небрежность. Все беды кажутся похожими на земляничный коктейль, а потом наступают хорошие времена.

– Я буду скучать по тебе, сестрица, – прошептала на фарси Зари, зарыдав на шее у сестры. – Я буду ужасно скучать. Ты пиши мне. Я позвоню тебе. Знаешь, я приеду к тебе еще, как только смогу.

– Пока! – снова сказала Ройя. – Спасибо! – Она не знала, сможет ли когда-нибудь открыть свою душу для благодарности и доброты, зато чувствовала, как вокруг нее нарастает ледяная корка.

– Мне так жалко. – От Зари пахло так же, как тогда, когда они девочками делили спальню в родительском доме. От нее пахло чаем, пахло домом. – Знаешь, ты всегда можешь…

– Ступай. Опоздаете.

Маленькая Лейла капризничала, Дариус спрятался за диваном. После уговоров и криков Зари подхватила детей и загнала их в ожидавшее на улице такси. Ройя помахала им. Уолтер попрощался еще утром, снова бесконечно долго благодарил Зари и извинялся, что не может отвезти ее в аэропорт Логан, потому что ему нужно приготовить ходатайство, а судья у них суровый.

Ройя стояла в дверях и глядела на снег, а такси увозило ее сестру и племянников. За ее спиной стоял чистый, аккуратный дом с набитым едой холодильником. А перед ней – ничего.

* * *

Ничего не поделаешь, нужно было возвращаться на работу. Снова обрабатывать ноги воском. Ни одного волоска нет, видишь, сестрица? Муж и жена постепенно обретали новое равновесие в своем горе. Поначалу они осторожно обходили друг друга, но это лишь поначалу. Жизнь, как говорится, продолжалась.

Зима закончилась, и в первый день весны Ройя не могла заставить себя праздновать персидский Новый год. Никакого Новруза. Что им обновлять? Какое праздновать возрождение? Времена года не помогли Мэриголд. Кто-то испортил такой хороший сценарий, вырвал страницы и сжег их в огне, уничтожил все намеки на смысл и порядок. Кто-то все искорежил. Поздравляю с весной!

В первый день весны Ройя вернулась из офиса немного раньше и приготовила чай. Уолтер работал допоздна, и Ройя старалась забыть, игнорировать персидский Новый год. Когда позвонили в дверь, она решила, что пришла миссис Майкл из дома напротив (она иногда приходила к ним с пирожками или кексами – особенно в последние месяцы после смерти Мэриголд). Но когда Ройя открыла дверь, она с удивлением увидела не миссис Майкл, а Патрицию. На золовке было темно-синее пальто с шестиугольными пуговицами; в руках она держала бумажную сумку. Синие замшевые лодочки на невысоком каблуке выглядели дорого.

– Можно мне войти? – спросила Патриция.

– Конечно. Пожалуйста. – Ройя отошла в сторону, пропуская Патрицию в прихожую. Конечно, Ройя не попросила золовку снять обувь. В первый раз, когда Уолтер сказал, что Ройя предпочитает, чтобы люди заходили в дом без обуви, Патриция смутилась и сказала, что она может походить и в чулках, потому что не очень тратится на обувь.

Ройя взяла у Патриции пальто и повесила его