Пленница северного волка - Ева Мирова

воин-оборотень пытался меня удержать, а я пыталась удержать волчицу. Я сбегала от него много раз, каждый раз он находил меня и возвращал, заставляя погибать под ним, или волчица сама бежала к нему отравленная зовом природы. Животные инстинкты очень сильны, но моя ненависть к этому нелюдю была во сто крат сильней. Я бы сбегала от него покуда земля не забрала бы меня к себе, но на очередной нехоженой тропе повстречалась мне ведьма. Она помогла, научила, как справиться с волчицей, как сделать так, чтобы никто не знал о моей сущности. Научила меня всему что сама знала и изобразила на моём теле руну, —  знахарка повернулась боком и показала красноватый рисунок на теле сбоку. 

— Что это значит? Для чего? — спросила я, разглядывая витиеватый узор на рубленом изображении руны, что высвечивалась из-под самой кожи на теле старухи. 

— Руна волчий крюк, древний символ, оберег от сил тьмы и от тех, кого я сама посчитаю такими. Он даёт мне власть над оборотнем и не позволяет приближаться тем, кого я сама не решу подпустить к себе.

— А как вы сделали так, что князь не понял вашей сущности? Вы держали в руках перестрельную траву, к которой оборотни приблизиться не могут. 

Знахарка, услышав мой вопрос усмехнулась. 

— В этих лесах много цветов и растений способных отбить любое чутьё. Только в этом мне помощники не нужны, я могу сдержать волчицу и сама. Никто не почует её благодаря волчьему крюку. Не могла сдержаться, лишь когда мальчонка ваш в волчонка обратился и то покуда волчицей так с ним веретёлкой такой управиться проще. 

О том, что знахарка пришла в себя узнал и Святослав, при его хорошем волчьем слухе это было не мудрено. 

— Идите к сыну, княжна Милолика, — сурово потребовал князь, вновь напоминая мне, что я и по сей день княжна, до сих пор не княгиня. 

— Она ещё слаба, чтобы чинить с ней расправу, да и её судьба столь трагична... — попыталась заступиться за знахарку, которая только усмехалась по обычаю. 

Вот же вредная! Только винить её за это было невозможно, была понятна такие нелюбовь и неприятие к оборотням. 

— Идите, — настоял Святослав. — Владимир спит в покоях один и без присмотра, нехорошо. 

Кивнув покорно, я медленно поднялась с края кровати и пошла к выходу. Взглядом лишь только мне понятным, Святослав дал безмолвное обещание не быть жестоким к волчице и знахарке. 

Пусть ей не будет хода в замок, но я знала наверняка — князь её не тронет. Он пообещал ей жизнь и не тронет. 

— Будьте здоровы, — пожелала я напоследок, обернувшись к знахарке. 

Та улыбнулась мне, совершенно безобидной улыбкой малого дитя и я вышла из комнаты. Остановившись на мгновение у закрытой двери, я прислушалась. 

— Я всё слышал. Веская причина скрывать свою сущность, я не стану лишать вас жизни, — тихо произнёс Святослав и я со спокойной душой поспешила к сыну. 

Владимир, убаюканный отцом, крепко спал в своей резной люльке на нежной соломе из молодой травы. Мне так хотелось разжечь камин посильней, только младенец и так весь взмок. 

— Жарко тебе, жарко, — признала я вслух и выглянув в окно вдохнула счастливо полной грудью. 

Радость за исцеление волчицы и за её прощение князем обуяли меня. Мне хотелось что-то сделать хорошее для Святослава. Теперь прогулка не мыслилась мне чем-то плохим, а князь был бы рад узнать, что я не отсиживаюсь в замке у камина в страхе застудить наше дитя. Солнце ещё светило ярко, и я решилась выйти в парк ненадолго. 

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сначала я сама оделась потеплей, поддела чулки из кроличьего пуха и сунув ноги в валеши принялась утеплять сына толстым одеялом из козьей шерсти. Мы уже готовы были выйти из покоев, а Святослава всё не было. Взяв в руки свёрток со спящим сыном, я вышла с ним из покоев. Прошла по коридору и вышла через дверцу ведущую в парк, точно зная — князь нас найдёт непременно, как только освободится. 

Устроившись на качелях, я легонько оттолкнулась ногой, замечая, как на морозном воздухе сынок сквозь сон заулыбался. Верно, ему было хорошо здесь на улице, а не в покоях, где беспрестанно горел камин. 

— Теперь мы будем чаще гулять, — я коснулась маленького детского носика смахнув капельку от расстаявшей снежинки и подняла взгляд. 

Хотела осмотреться, вспомнить, как выглядел сад не из окна покоев, когда мой взор тут же привлекла алая роза. Она словно по волшебству расцвела среди холода и снега, ярким цветом украшая округу. 

— Что за чудо? — удивлённо спросила я ничего не смыслящего, да к тому же крепко спящего сына и прижимая его к себе поднялась с качелей. 

Улыбка не сходила с моего лица, когда я подходила всё ближе к этому чудному цветку. У куста, из которого виднелась алая роза, даже не было листвы и тем чудней на нём выглядел этот зимний северный цветок, словно видение. И всё же, когда я подошла ближе и коснулась ярких лепестков. Роза оказалась живой. В это же мгновение я заметила верёвку, которой она была привязана за стебель к голой ветви спящего зимой куста. 

— Чьи-то шутки, — выдохнула я, невольно отступая от цветка, наводящего на меня теперь необъяснимый страх. 

Хлёсткий и ни с чем не сравнимый звук отпущенной тетивы только донёсся до моего слуха, а остриё стрелы уже вонзилось в мою шею. Я не почувствовала никакой боли, только испугавшись за сына и видела, как три капли крови упали на белый снег. 

Осознать, что произошло было не сложней, чем в это поверить. Я упала на колени, с болью пытаясь сделать вдох, и это едва ли удалось. Прижимая одной рукой сына, второй нащупала перья на конце стрелы. Стрелы, что торчала у меня из шеи пронзив её насквозь. Горло быстро наполнилось горячей кровью, я пыталась её выплюнуть, только боль, пронзившая уже всё моё тело, не позволила этого сделать. Губы меня не слушались, напротив плотнее сжались. Всё что мне оставалось, это в последний миг перед смертью взглянуть на личико так и мирно спящего сына. Но я видела больше чем хотела. 

Зимняя тишина княжеского парка была нарушена рьяным топотом