Мистерия в Турине (Плохая война – 6) - Алексей Вячеславович Зубков

— У студентов каникулы, — задумался аббат, — Но сдается мне, они не разъехались. Я должен был сам про них вспомнить, ведь я там не так давно учился. Кто у нас, кроме меня, учился на местном факультете теологии?

Подняли руки двое монахов.

— Вы оба встаете в строй. Сегодня же сгоняйте в Университет, найдите добровольцев, приведите сюда. Потом все поступаете в распоряжение капитана солдат, — аббат кивнул на Тодта.

— Что пообещать? — насчет строя монахи поморщились, но не возразили.

Отец Августин при желании мог бы вообще всей братии приказать встать в строй на кулачные бои, но невысоко оценивал боевую ценность монахов.

— Что будем кормить и поить по двадцать седьмое включительно, — ответил аббат, — И оплатим доктора, если вдруг что. Кстати, нужны еще добровольцы чертями в дьяблерию. Не из монахов. Чтобы в жизни более-менее приличные люди, а то каждый раз стоит кому нарядиться в черта, так в него как дьявол вселяется. Не срочно. С двадцать пятого их выпустим.

Вечером к Тодту подошел Мятый.

— Отче, можно мне записаться в дьяблерию?

— Еще не хватало. Ты же и так бесноватый.

— Если я что-то натворю, Вас накажут. А если я с разрешения аббата буду дьяволом, то подумают, что я роль играю, и не накажут.

— Для меня есть что-то веселое на каникулы? — спросил он, — Мне тут скучно.

— Ты мне нужен в кулачном бою, — сказал Тодт, — Три дня должен быть на репетиции и на четвертый в строю. В остальное время лучше бы тебя в аббатстве не было. И лучше в маске. После мистерии можешь идти на все четыре стороны. Но в строю ты мне нужен. Сбежишь — прокляну. Анафеме предам. От церкви отлучу.

— Вот прямо интердиктом?

— Прямо интердиктом.

— У тебя есть такое право?

— Правовед нашелся! У аббата есть. Не у аббата, так у епископа. Чтобы простолюдина отлучить, папское благословение не требуется.

— Я тебя все равно брошу, — злобно сказал Мятый.

— После мистерии, — спокойно ответил Тодт.

Мятый сжал кулаки до дрожи. Но промолчал.

Не успев выйти с собрания, Устин задумался о снаряжении для кулачного боя. Взял Книжника и вернулся к аббату.

— Выдать бы всем рукавицы. Лучше меховые, мехом внутрь. У нас, конечно, и голыми кулаками бьют, но с непривычки можно и пальцы себе переломать, и без зубов остаться.

— Рукавицы найдем, — сделал пометку аббат.

— Той стороне тоже скажите про рукавицы. Чтобы по-честному.

— Скажу, не бойтесь. И про зубы скажу. Что еще по защите?

— Неплохо бы в зубах что-то мягкое зажать. Хоть рукавицу лишнюю, да хоть и просто ткани лоскут. Чтобы зубами не лязгать. Зубы новые не вырастут. У нас бьются зимой в зимней одежде. У вас также будет. Ваша одежда, хотя и не тулупы, но толстая, мягкая. Только хорошо, когда над шеей воротник стоит. И шапка мягкая, чтобы не слетала. У вас береты носят, такое можно даже не надевать. Сразу под ногами окажутся.

— Колпак войлочный, — сказал Книжник.

— Рыцари мягкие шапки с ушами под шлем надевают, — вспомнил Устин.

— Подшлемники, — записал аббат, — У гильдейских одолжим.

— У кого? — удивился Устин.

— У нас ремесленники собираются в гильдии. Гильдия ткачей это союз всех ткачей города. Гильдия кузнецов, гильдия сапожников. Каждая гильдия должна иметь доспехи и оружие и выставлять отряд на защиту города. У вас разве не так?

— У нас не так, у нас народ по соседству объединяется, а не по ремеслу. Хотя ремесленники часто в одних слободах собираются. Но я понял, у вас тоже по-умному.

5. Глава. 24 декабря. Русский кулачный бой

— Отец Августин назначил меня Змием — сказал Книжнику повар аббатства, — В костюме дракона выхожу.

— Тебя? — удивился Книжник, — Хотя московский герб…

Традиционно принято считать, что Змий это змея. Хотя в некотором контексте «змием» могут называть дракона. Например, Устин, описывая московский герб словами, переводил змия то как Schlange, то как Wurm. Но, когда Тодт начал рисовать по описанию, русский потребовал добавить лапы и крылья. То есть, с точки зрения московитов, Змий это не только змея, но и дракон. И это можно забавно обыграть, потому что для всех грамотных католиков библейский Змий это именно что змея. Потому что Бог сказал «за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми, ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей». А драконы, как доподлинно известно всем, кто видел живого дракона, ходят не на чреве, а на лапках. Или летают.

— Пусть будет дракон, — сказал Книжник, — Но почему ты?

— Роль состоит в том, чтобы предлагать людям еду. И требует громкого голоса, чтобы слышно было на всю площадь от дворца до замка. Я вот думаю кроме яблока чего-нибудь крепкого Адаму и Еве вынести. Они же, бедные, замерзнут. Зима на дворе.

— А яблоко?

— А яблоком закусить, — сказал Устин, — У вас вином еду запивают, а у нас едой вино закусывают.

— Ага. Этак каждая библейская история с московским колоритом получится, — сказал Книжник, — Я правильно понимаю, что у вас зеленый змий символизирует крепкое питие? И еще татарского начальника могут змием обозвать. Тугарин-Змий, верно?

— Крепкое питие, конечно, можно символизировать змием, — ответил Устин, — И татарина, конечно, можно символизировать змием. Но это совсем разные змии, ибо татары вина не пьют.

— Только не говори, что они пьют воду, — сказал повар, — Нет таких дураков, чтобы воду пить. В ней сплошная зараза. Усрешься с нее. На вине свет клином не сошелся. И молоко люди пьют, и пиво, и мясные отвары, и травяные.

— Татары пьют кумыс, — ответил Устин, — Это такие кислое лошадиное молоко, немного броженое.

Все поморщились. Лошадиное молоко? Скисшее? Броженое? Фу, гадость.

— Еще бузу. Это напиток из дробленого зерна, похожий на пиво, но не пиво, потому что без хмеля. И квасом нашим не брезгуют, это напиток из хлеба.

— Сбитень пьют татары? — спросил Книжник.

Устин ни разу не угощал татар ни сбитнями, не ставлеными медами. Но слышал историю основания Казани, пробовал татарский чак-чак,