Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Михаил Март

— Согласен. От защиты еще никто не отказывался.

Надине что-то сказала по-арабски. Судя по ее напряженному лицу, девушка понимала разговор. Не все, разумеется, но отдельные слова ее взволновали.

— Что сказала? — спросил Кострулев.

— То, что люди ее отца могут выстрелить в спину. Ее отец и стал верховным пиром благодаря тому, что всегда стрелял в спину, в переносном смысле. Оттого его и боятся.

— Может быть, он прошел школу НКВД? Надо спросить Важняка, не встречал ли он в коридорах Лубянки Ахмади Гуддина.

Леший, Трюкач, Кистень и с ними Дейкин спустились в низину еще ночью и заняли удобные позиции. Всадники появились через час после восхода солнца и знакомой тропой направились на гору. Их было пятеро, Важняк не ошибся.

— Вооружены арбалетами, — сказал Дейкин, — значит, на ближний бой не рассчитывают. Сабель с собой не взяли. Все правильно. Их цель — Надине. Они следят за лагерем не первый день и знают численность нашего отряда. Фейерверком мы их не напугали. В тот момент, когда над городом взмыл салют, они могли подумать, будто в тайгу пришла армия, но теперь их уже не обманешь.

— И не надо, — сказал Чалый. — Они не должны расценивать нас как военную силу. Мы торговцы, которые предлагают качественный товар в обмен на золото. А оно для них ничего не значит, так же как глина под ногами. Мы им нужны, важно, чтобы все это понимали, а не только мудрый шейх с русским орденом на груди.

— Хватит болтать, ребята, — сказал Леший, — лошадки скучают. До ущелья полтора часа пути верхом, а обратно придется возвращаться на своих двоих.

Лошади оказались покладистыми, что облегчило задачу. До ущелья добрались без приключений, вбили крюки и привязали животных.

— А кто их будет кормить и поить? — спросил Дейкин.

— Кто же, как не мы, — ответил Трюкач.

— Может, и не придется, — сказал Улдис. — Обратно пойдем лесом. Я видел медвежьи следы у реки. Медведи отличные рыболовы, а тут полно форели.

— Как ты хочешь брать медведя? Его можно застрелить из карабина, но взять живым… — с сомнением заметил Дейкин.

— Подкатим к логову клетку, загонять будем рогатинами, — сказал Леший. — Пока довезем его до Белого города, он рассвирепеет всерьез. Бедный, Родя, я ему не завидую.

— Вообще-то я трюкач, а не циркач, — огрызнулся Чалый.

— Циркач тут ни при чем, Родион, — усмехнулся Кострулев. — Тебе предлагают роль гладиатора.

— Скорее тореадора, — поправил Леший. — Но ты же у нас талант, с любой ролью справишься. Чего стоит твой знаменитый полет над каньоном, когда ты прямиком угодил в золотую шахту вместо могилы. Уму не постижимо. Человек должен был разбиться в лепешку о стену, а перед ним открылась потайная дверца с сокровищами ценою в бюджет Советского Союза, никак не меньше.

В лагерь вернулись поздно. Дейкин нашел Журавлева на пеньке, где любила сидеть Лиза, и спросил:

— Вы видели здесь разведчиков, Матвей Макарыч?

— Пятерых. Они не разведчики, охотники. Арбалеты держали на прицеле, но не стреляли.

— Ждали Надине и опять ушли ни с чем. Мало того, без лошадей. Я думаю, их по головке не погладят.

— Странно. Почему люди всегда ждут, когда их погладят по головке? Практика показывает, что если тебя приласкали, значит, вот-вот окунут лицом в дерьмо.

Дейкин пожал плечами и ушел в свою землянку.

В 43-м году мощнейший аппарат разделился на две части, и появилось две аббревиатуры — НКВД и НКГБ. Журавлев со своим управлением угодил в НКГБ, возглавляемый комиссаром госбезопасности первого ранга Меркуловым, который тут же вызвал его к себе.

— Меня очень беспокоит наша репутация, Матвей Макарыч. Разберите, пожалуйста, все дела, связанные с доносами на гражданских лиц, и переправьте их Лаврентию Палычу. Пусть его контора вычищает грязь, это внутриведомственные дела, а не государственные. Мы особисты, наше дело — фронт. Сейчас особенно. Через год мы будем у границ Западной Европы. Армия состоит на семьдесят процентов из крестьян, думаю, дальше вам объяснять не надо.

— Я ознакомлюсь с делами, но возьмет ли их Берия?

— А мы спрашивать не станем. Лаврентий Палыч в конторе не бывает, он из кабинета Сталина не вылезает. Член Комитета обороны. Они решают глобальные задачи. Пусть решают.

Именно тогда Журавлев вновь натолкнулся на фамилию Мазарук. История с золотыми украшениями всплыла в памяти с мельчайшими подробностями. Как-никак, но он просидел в одиночке в ожидании расстрела полтора года за свое рвение в поисках истины.

Перед ним лежало дело Анны Емельяновны Мазарук. Тоненькая папочка, всего две бумажки: донос и постановление «тройки», приговор — десять лет лишения свободы в лагерях строгого режима.

Дело закрыто, а следователи к нему и не прикасались, нет ни одного протокола допроса. Папку следовало переслать в тюрьму, и женщину с ближайшим этапом отправят по разнарядке в один из лагерей.

Журавлев взял «грязную бумажку», так он называл доносы, пробежал глазами и нашел главное:

«…человек, занимающий пост главного редактора газеты «Красное знамя», не может высказывать пораженческие идеи: «Немцы сильнее нас, у них больше танков и самолетов, солдаты имеют опыт войны в Европе». «Нам Гитлера не одолеть», «Сталин расстрелял всех полководцев, с кем он будет воевать против мощнейшей в мире военной машины?»

Дальше читать не имело смысла. Тут и одно слово тянуло на срок. Непонятно другое — кем написан донос. Подпись неразборчива, почерк ровный, аккуратный. Человек много пишет и старается, чтобы его читали не напрягаясь. Почему муж не вступился за арестованную? Впрочем, это было бесполезно, сам Молотов не сумел вступиться за свою жену.

Журавлев решил разобраться в деле Анны Мазарук. Он все еще не понимал, почему его, лучшего следователя, посадили в одиночку из-за какого-то прохвоста-грабителя.

Матвей Макарыч решил позвонить своему хорошему приятелю Деконозову. Владимир Георгиевич пришел в НКВД вместе с Берией и был назначен заместителем начальника Главного управления государственной безопасности НКВД. Опытный Журавлев был желанным консультантом новичка, он без Журавлева не решал ни одного вопроса. Они быстро подружились. Но сотрудничество длилось недолго. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 мая 1939 года наркомом иностранных дел назначили Молотова, а Деконозова сделали его заместителем. Он производил чистку наркоминдела и сейчас оставался серым кардиналом наравне с Вышинским.

Встреча состоялась поздно вечером в кабинете Деконозова.

— Рад видеть тебя, Матвей. Извини, что не пригласил домой, живу в кабинете. Вертушка может позвонить в любую секунду. Хозяин и по ночам не спит. Однако выпить и закусить у меня найдется.