Звёздные крылья - Вадим Собко

— Ну что ж, не такая уж это позорная работа, — военный усмехнулся. — Но самолеты для нашей армии, пожалуй, теперь несколько важнее. Как вы считаете?

— Самолеты построит Крайнев. Он изобретет всё. Дело передано в надежные руки.

Военный уловил неестественную нотку в последних словах и серьезно посмотрел на Марину.

— Да, Крайнев сделает все, — подчеркнул он. — Я думаю, что единственно правильным выходом из вашего положения было бы немедленно ехать в Киев и помогать ему делать это «все».

— И не подумаю.

— Напрасно. Об этом можно только пожалеть. И мне, и Крайневу, да в конце концов, вероятно, и вам. Вы сами понимаете, речь идет о мощи нашей страны. Это дело настолько огромно, что ради него стоит поступиться не только самолюбием, а иногда кое-чем гораздо более значительным. Сейчас вам трудно согласиться со мной, Я понимаю — рана ваша глубока и болезненна. Но пройдут недели, быть может, даже дни, и вы сами поймете, что другого пути у вас нет.

— Мне трудно сейчас вас переубедить, — не обращая внимания на слова Марины, продолжал военный, — но я уверен, что очень скоро мы с вами встретимся в Киеве.

— Не думаю, — не очень уверенно ответила Марина.

Военный промолчал. Он откинулся на спинку дивана и задумался, изредка постукивая пальцами по столику. До Мелитополя они доехали молча. Когда поезд остановился, военный поднялся, надел шинель и, взяв свой портфель, хотел было выйти из купе, но задержался.

— До скорого свидания в Киеве, — сказал он.

Марина не ответила. Военный коснулся пальцами козырька и вышел.

Марина сидела молча, потом вдруг вскочила и выбежала в коридор. Она остановилась у окна и успела увидеть, как военный прошел по перрону. Его встречали. Вместе с встречавшими он скрылся из виду.

Марина вернулась на свое место. Выключила верхний свет, оставив только настольную лампочку. Долго сидела в полутьме, прислушиваясь к ритмичному стуку колес. Она сидела неподвижно и легла спать, так и не приняв в этот день никакого решения.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Служебный кабинет начальника строительства помещался на третьем этаже большого дома главной конторы. Из окон кабинета, выходивших на юг и на запад, были видны все основные объекты стройки. За участками строительства сразу же начиналась белая заснеженная степь.

В час, когда солнце клонилось к горизонту и, как тяжелый раскаленный шар, повисало в дымчатой синеве, на строительстве все приобретало красноватый оттенок, снег становился розовым, и ярким заревом пламенели зеркальные окна главной конторы. В такие минуты Вера Михайловна любила стоять у окна и смотреть на степной простор, пока не исчезнут на снегу переливающиеся багрянцы.

Работа забирала у нее все время, всю жизнь, и редко удавалось выкроить такие минуты для короткой передышки.

Когда прораб Гучко, не постучавшись, вошел в кабинет, Вера Михайловна стояла у окна, любуясь сказочным ландшафтом вечерней степи. Солнце зашло. Оборвались длинные лучи, потух багровый шар, исчезла сказка, и степь, покрытая белым снегом, стала снова будничной и привычной.

Вера Михайловна отошла от окна и щелкнула выключателем. Кабинет осветился. Гучко, подумав, уселся в кресло.

Куда девалась красавица, что стояла только что у окна? На Гучко смотрела высокая стройная женщина в сером платье. Лицо ее было безусловно красивым, но строгим и подчеркнуто спокойным. Только косы, буйные золотистые косы, как бы вобрали в себя переливающийся солнечный свет.

— Слушаю вас, Карп Иванович, — сказала Соколова, усаживаясь в кресло наискосок от прораба.

Гучко пригладил усы таким движением, будто выжимал из них воду, и сказал:

— Дело очень простое, Вера Михайловна. Хочу поведать вам одну штуку, которая касается непосредственно нашего строительства.

— Слушаю вас, — повторила Соколова.

— Завод должен быть пущен первого мая, — продолжал Гучко. — Это срок, установленный наркоматом. Но этот же наркомат проект ТЭЦ прислал только несколько дней назад. Очевидно, к первому мая построить ТЭЦ мы не успеем.

Поэтому я полагаю, что все остальные объекты следует ориентировать не на первое мая, а на срок окончания ТЭЦ, без которой пуск завода так или иначе невозможен.

Соколова слушала молча, ни словом, ни движением не проявляя своего отношения к сказанному.

— Это даст огромную экономию, — продолжал Гучко, — и облегчит всю работу…

— На сколько процентов выполнен план работ по кузнице? — неожиданно перебила его Соколова.

Гучко остановился, опять разгладил усы, недоуменно развел руками:

— Я не вижу непосредственной связи между вашим вопросом и предшествующим разговором.

— А я вижу, — глядя инженеру прямо в глаза, отчеканила Соколова. — Думаю, что и вам эту связь обнаружить нетрудно. Так на сколько же процентов выполнен план работ по кузнице?

Гучко неторопливо вынул из кармана пенсне, из другого кармана — блокнот, долго перелистывал странички и, наконец, сказал:

— К сожалению, сейчас точно сказать не могу. Не взял с собой соответствующих материалов.

— А приблизительно? — Голос Соколовой звучал неумолимо, и Гучко понял, что отвечать так или иначе придется.

— Приблизительно процентов на пятьдесят пять.

Соколова усмехнулась сдержанно, чуть насмешливо, но

лицо ее сразу же как-то потемнело.

— За такой ответ, — сказала она, — следовало бы вас немедленно снять с работы, но я этого сейчас не сделаю. Работы по кузнице выполнены на сорок один процент, и вы знаете это не хуже моего. А по плану должно было быть пятьдесят шесть. Неужели и теперь вы не видите связи между моим вопросом и вашим предложением?

— Но поймите, ТЭЦ не будет готова к первому мая.

— Кто распространяет такие сплетни? — сказал Полоз, входя в кабинет. — А, это вы, Карп Иванович? Я так и думал.

— А вы что, бетонировать в такой мороз собираетесь? — ничуть не смутившись, откликнулся Гучко. — Ведь все развалится с первой же оттепелью.

— Это уж не ваша забота, — засмеялся Полоз. — Была бы кузница, а ТЭЦ будет.

— Вы рассчитываете дать ток первого мая?

— Не рассчитываю, а уверен.

— Наш разговор принимает характер водевиля, — сказал Гучко, поднимаясь. — Вы разрешите мне зайти к вам в другой раз? Хотя бы завтра утром.

— Да, я буду ждать вас завтра в одиннадцать со всеми материалами о ходе строительства на вашем участке, — подчеркнула Соколова.

Гучко ничего не ответил, только поклонился сдержанно и, не оглядываясь, вышел, резко хлопнув дверью.

Полоз прошелся по кабинету, потирая покрасневшие от мороза руки. Соколова молча следила за ним.