Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

— Мне это кажется очень странным, — повторила леди Мэри.

Ее изящная фигура с покатыми плечами, мягкий взгляд карих глаз, полное отсутствие косметики пробуждали в мистере Саттерсвейте сентиментальные настроения.

Должно быть, в молодости она была красива, подумал он. Не броской красотой розы, а скромной прелестью фиалки…

На мистера Саттерсвейта нахлынули воспоминания о собственной молодости, и вскоре он начал рассказывать леди Мэри о единственной в его жизни любовной истории — весьма скромной по нынешним стандартам, но очень дорогой его сердцу.

Мистер Саттерсвейт поведал ей о миловидной девушке, с которой как-то отправился в Кью[493] посмотреть на колокольчики, собираясь в тот же день сделать ей предложение. Ему казалось, что она разделяет его чувства, но, когда они стояли, глядя на колокольчики, девушка призналась… что любит другого. Он скрыл обуревавшие его эмоции и ограничился ролью преданного друга.

Возможно, это нельзя было назвать романом в полном смысле слова, но повествование соответствовало атмосфере гостиной леди Мэри с ее фарфором и ситцем.

Потом леди Мэри рассказала ему о своей жизни и о браке, который не был очень счастливым.

— Я была глупой девчонкой, мистер Саттерсвейт. Девушки часто бывают глупыми — они так уверены в себе и в том, что все знают лучше других. О так называемом «женском инстинкте» много говорят и пишут, но я не верю в его существование. Никакой инстинкт не способен предостеречь девушек от мужчин определенного типа. Их предупреждают родители, но они им не верят. Напротив, как это ни ужасно, их привлекают мужчины, о которых говорят дурно. Они сразу же думают, что их любовь поможет изменить их.

— Да, — кивнул мистер Саттерсвейт. — А когда опыт приходит, уже слишком поздно.

— Я сама была во всем виновата, — вздохнула леди Мэри. — Мои родители не хотели, чтобы я выходила замуж за Роналда. Он был хорошего происхождения, но имел плохую репутацию. Отец прямо заявил мне, что Роналд — полное ничтожество, но я верила, что ради меня он начнет жизнь заново… — Она помолчала, вспоминая прошлое. — Роналд был необычайно обаятельным человеком, но я скоро поняла, что отец был прав. Это старомодная фраза, однако он разбил мне сердце. Я постоянно боялась его очередной выходки.

Мистер Саттерсвейт, которого всегда интересовала чужая жизнь, издал невнятный звук, выражавший сочувствие.

— Это может показаться жестоким, мистер Саттерсвейт, но я испытала облегчение, когда Роналд умер от пневмонии. Не то чтобы я перестала его любить — нет, я любила Роналда до последнего момента, — но больше не питала насчет его никаких иллюзий. К тому же у меня оставалась Эгг… — Ее голос смягчился. — Она была такой забавной малышкой. Все время пыталась встать и падала, как яйцо, — отсюда пошло это нелепое прозвище. — Леди Мэри вновь сделала паузу. — Последние несколько лет я находила утешение в книгах по психологии. Там говорится, что люди часто не в состоянии справиться с дурными наклонностями. Это происходит даже в самых благополучных семьях. Еще мальчиком Роналд воровал в школе деньги, в которых абсолютно не нуждался. Теперь я понимаю, что он не мог с этим совладать, так как появился на свет с врожденными пороками… — Леди Мэри вытерла глаза кружевным платочком. — Конечно, я была воспитана совсем по-другому, — виновато промолвила она. — Мне внушали, что каждый человек знает разницу между правильным и неправильным. Но иногда я в этом сомневаюсь.

— Душа человека — великая тайна, — поддержал ее мистер Саттерсвейт. — Пока что мы лишь нащупываем путь к ее пониманию. Даже без острых проявлений мании у некоторых отсутствует то, что я называю тормозящей силой. Если вы или я говорим: «Я ненавижу такого-то и желаю ему смерти», мысль об этом уходит вместе со словами — тормоза срабатывают автоматически. Но у некоторых подобная мысль превращается в навязчивую идею, которую они готовы осуществить любой ценой.

— Боюсь, для меня это слишком сложно, — призналась леди Мэри.

— Прошу прощения. Я изъясняюсь чересчур книжным языком.

— Вы имеете в виду, что современной молодежи не хватает сдержанности? Иногда это меня беспокоит.

— Нет-нет, я подразумевал совсем не то. По-моему, недостаток сдержанности в целом идет на пользу. Полагаю, вы думаете о мисс… э-э… Эгг?

— Лучше зовите ее просто Эгг, — улыбнулась леди Мэри.

— Благодарю вас. Действительно, «мисс Яйцо» звучит как-то нелепо.

— Эгг очень импульсивна, и, если она что-то задумала, ее ничего не остановит. Как я уже говорила, мне не нравится, что Эгг вмешивается в эту историю, но она не желает меня слушать.

«Любопытно, — с улыбкой подумал мистер Саттерсвейт, — понимает ли она, что интерес Эгг к преступлению всего лишь новый вариант очень старой игры — женской охоты за мужчиной? Вряд ли — такая мысль ее ужаснула бы».

— Эгг говорит, что мистера Бэббингтона тоже отравили. Вы думаете, это правда, мистер Саттерсвейт? Или это одно из ее огульных утверждений?

— Мы все узнаем после эксгумации.

— Значит, будет эксгумация? — Леди Мэри поежилась. — Как ужасно для бедной миссис Бэббингтон! Не могу вообразить ничего более страшного для любой женщины.

— Полагаю, вы достаточно хорошо знали Бэббингтонов, леди Мэри?

— Да, они были нашими близкими друзьями.

— Вам известен кто-нибудь, кто мог затаить злобу на викария?

— Конечно нет.

— Он никогда не упоминал о таком человеке?

— Нет.

— А с женой он жил дружно?

— Они были превосходной парой — находили счастье друг в друге и в своих детях. Конечно, они очень нуждались, и мистер Бэббингтон страдал ревматическим артритом. Но это были их единственные неприятности.

— А Оливер Мэндерс ладил с викарием?

— Ну… — леди Мэри заколебалась, — не слишком хорошо. Бэббингтоны жалели Оливера, и он часто приходил к ним на каникулах играть с их мальчиками, хотя вряд ли они особенно дружили. Оливер не пользовался особой популярностью — он слишком хвастался деньгами, сладостями, которые носил в школу, лондонскими развлечениями. Мальчики такого не прощают.

— Но позже — когда он повзрослел?

— Не думаю, что Оливер часто виделся с семьей викария. Однажды — года два назад — он был очень груб с мистером Бэббингтоном здесь, у меня дома.

— Что именно произошло?

— Оливер начал нападать на христианство. Мистер Бэббингтон был с ним очень терпелив и вежлив, но, казалось, Оливера это только подзадоривало. «Вы, религиозные люди, нос воротите, потому что мои родители не были женаты, — заявил он. — Наверняка вы называете меня «дитя греха». А меня восхищают люди, которые имеют мужество отстаивать свои убеждения и не заботятся о том, что думают ханжи и церковники». Мистер Бэббингтон промолчал, но Оливер не унимался. «Вам нечего сказать? Религия и суеверия ввергли