Желтая линия - Михаил Тырин

Я разглядывал его обед и никак не мог понять, что это такое. Большая голова, кривые лапки-прутики, узкая костлявая спинка... В этом виделось что-то знакомое, но все было слишком попорчено зубами.

Весьма озадаченный, я двинулся дальше и через минуту увидел еще одного зверька с такой же добычей в зубах. Он не дал нам шансов что-то рассмотреть, потому что очень быстро спрятался под островок вместе с трофеем.

Щербатин что-то пробормотал, а затем я совершенно отчетливо услышал слева от себя: «Эйо!»

У меня в один момент сердце ушло в пятки. «Эйо» – всем известный ивенкский клич, которым они привлекают внимание незнакомцев. Осторожно, словно стоя на канате, я повернул голову.

Плечистый длинноволосый ивенк возвышался над кустами в пяти шагах от меня. За его спиной – еще один, чуть дальше – трое других. У всех в руках грубые неуклюжие самопалы, на ремнях – знаменитые клинки шириной чуть ли не с лопату.

– Вот она, твоя доброта, Щербатин, – прошептал я. – Все, приехали. Пиши завещание.

Он не ответил. Ивенки некоторое время с любопытством нас разглядывали, не двигаясь с места. Я прикидывал свои шансы выхватить ружье и... Нет, шансов явно не хватало. У ивенков были такие взгляды, что мороз шел по коже. Казалось, их даже плазма не возьмет.

И вдруг ближайший к нам ивенк начал смеяться. Переглянулся со своим товарищем – и тот тоже захохотал. И в ту же минуту все пятеро обитателей болот начали покатываться, глядя на нас. Со мной в тот момент, видимо, случилась истерика – я смеялся громче всех. И Щербатин за спиной как-то подозрительно хрюкал и вздрагивал всем телом. Мы долго надрывались от хохота, переглядываясь с ивенками, пока мой смех не начал переходить в болезненные всхлипы.

– Эйо! – сказал ивенк, резко став серьезным.

Я замолчал, уставившись на него. Ивенк поднял руку и несколько раз показал куда-то в глубь болота. И тут же он и его соплеменники неслышно исчезли в зарослях высокой болотной травы.

– И как это понимать? – пробормотал Щербатин. – Куда он нас хотел проводить?

– В ад, – сказал я, чувствуя, как вдруг навалилась какая-то разбитость.

– В ад нас могли отправить более коротким путем. Как думаешь, стоит воспользоваться направлением?

– Мне все равно. Я уже давно потерял направление.

– Ну тем более! Идем, что стоишь?

Через несколько секунд Щербатин принюхался и сказал:

– Какой-то синтетикой несет, чуешь?

Я чуял. Более того, в носу вдруг защипало, захотелось чихнуть. Вскоре мы спугнули еще одного водяного зверька, который пытался разгрызть жалкое головастое существо. Я взглянул на него и вдруг вспомнил:

– Щербатин, это же человек!

– Где? Какой человек?

– Вот эти серые трупики – это обезвоженные люди. Я видел целый инкубатор на пересыльной станции.

– Но откуда здесь?

– Не знаю. Давай поплюем на него – может, размокнет, сам расскажет.

– Беня, кроме шуток, откуда он мог тут взяться? Это немыслимо!

Мы отправились дальше, и через некоторое время крошечные мумии стали попадаться на каждом шагу. Они лежали на кочках, словно гадкие уродливые куклы, их корявые ручки тянулись к небу. Целая россыпь зубастеньких кукол-страшилок, как будто бомба угодила в «Детский мир». Тут же шныряли хвостатые водяные крысы, цапая зубами необычную еду.

А потом нам попался обгоревший и искореженный лист металла с остатками теплоизоляции. И еще обломок мощной пружины и кусок кабеля.

На мумии мы уже просто не обращали внимания. На мгновение я подумал о том, что под нашими ногами – нормальные люди, только засушенные. У каждого имя, судьба, планы на жизнь. Но верилось как-то с трудом.

Между тем в воздухе сгущался кислый ядовитый запах, он уже мешал дышать. Мне хотелось чихать, но со сломанными ребрами это настоящая мука, и я хватал себя за нос, сдерживаясь. Вскоре я заметил, что вода под ногами стала какая-то другая – желтоватая, с радужными пятнами.

И наконец все стало ясно. Из дымки выплыл огромный покореженный корпус, весь в пятнах гари. Над ним курился медленный усталый дымок. Это был не реаплан – таких больших реапланов не бывает. Перед нами мок в болоте типовой космический транспорт, из тех, что каждый день садятся в порту.

Мы долго смотрели на него издалека, я не решался подходить. Рухнувший в болото звездолет выглядел зловеще. Погибшие корабли или самолеты всегда угнетают своим видом, а уж что говорить про межзвездное судно?

– Беня, я думаю, надо уходить отсюда, – сказал Щербатин. – А то отравимся горючим.

– Может, там кто-то уцелел?

– Покричи. Но скорее всего уцелевших уже забрали спасатели. А мы, как всегда, в пролете.

– Нет, Щербатин, мы не можем просто так уйти, – решительно возразил я, хотя находиться тут было не очень-то приятно.

Я обошел звездолет вокруг несколько раз, приблизился, осмотрел внимательно, покричал. Мне ответило безмолвие. Здесь не было никого, кроме уродливых сушеных человечков. Они валялись целыми грудами.

– Может, спасатели еще не прилетали? Он ведь совсем недавно упал. Погляди сам – гарью еще пахнет и горючее вытекает.

– Не знаю, – вздохнул Щербатин. – Ничего не могу сказать.

– Я, пожалуй, оставлю тебя где-нибудь поблизости. А сам еще похожу, внутрь залезу. Может, найду что-нибудь полезное.

– Как хочешь, Беня. Найдешь там пожрать – оставь мне немножко.

Я пошел искать место, где оставить Щербатина. И вообще, нам пора было остановиться на отдых. Правда, привал без горячего обеда получался грустным, но что ж поделать?

В полусотне шагов от транспорта поднимался сухой берег. Кажется, болото здесь кончалось, что немало меня обрадовало. Я уже шагал по твердой земле, появились крепкие прямые деревья. Правда, кислятина в воздухе продолжала разъедать легкие, и я стремился унести Щербатина подальше.

– Знаешь, у меня почему-то живот болит, – пожаловался он вдруг.

– Только живот? У меня все болит.

– Я не про это. В нескольких местах сверлит, как будто... Ну, не знаю. Все равно что окурком потыкали. Погляди, может, какие-то болячки вскочили?

– У меня, кажется, тоже. Наверно, покусали какие-нибудь комары. Сейчас остановимся и посмотрим. А вернемся на базу – у санитаров проверимся.

– Ага, – оптимистично согласился Щербатин.

Я все же не выдержал и задрал куртку у себя на животе. И нашел несколько бледно-розовых пятнышек. Действительно, очень походило на укусы насекомых.

И тут передо мной возникла галлюцинация. Я сам решил, что это галлюцинация. В реальности такого просто не могло быть.

На сухой лужайке под деревьями стоял широкий белый купол и мачта радиосвязи. Пахло едой – хорошей едой, а не комбикормом. Возле купола дымился костер, над ним склонилась молодая женщина в серо-синем комбинезоне.

Я так и застыл на месте с открытым ртом. Слова застряли у меня в глотке. Женщина подняла глаза и крайне озадаченно уставилась на нас. Потом повернулась и кого-то позвала. Из купола вышли еще двое в таких же комбинезонах. Потом еще две женщины показались из-за деревьев. Я заметил, как одна из них тут же положила руку на большую кобуру, пристегнутую к бедру.

– Здравствуйте, девочки! – радостно крикнул Щербатин. – Извините, что не снимаю шляпу – шляпы нету!

Я бы умер от обиды, если б все это оказалось плодом моего воспаленного воображения. Но это было не видение и не сон. Живые люди, настоящая еда... Сначала они нас боялись – еще бы, с моей-то обугленной рожей... Но потом разглядели обрывки пехотной формы, разобрали наши бессвязные возбужденные крики.

Наконец нас подпустили.

В этот момент мне не страшно было бы умереть. Казалось, никогда в жизни я уже не буду счастливее. Нас усадили на травку, счистили грязь и корки крови, накормили горячим.

Потом меня накачали какими-то препаратами, и все мои боли исчезли бесследно. Я сидел на травке и блаженно щурился, я был в раю.

Позже мы узнали, что заботливая женская команда – экипаж грузового транспорта, который потерпел аварию, налетев на блуждающий энерголуч. Транспорт доставлял «пустышки» – клонированные человеческие заготовки для возвращения к жизни таких, как Щербатин. База уже была извещена о катастрофе, с минуты на минуту могли прибыть спасатели.

Меня особенно растрогало, что никто не спросил про мое холо, никто не потребовал сотню-другую уцим за оказание спасательных услуг. Женщины-пилоты имели не ниже шестого холо, а богатые люди – они часто добрые.

Мы еще не знали, что авария космолета оставила наш оккупационный корпус без «пустышек» на ближайшие два периода.

Я, конечно, не надеялся, что на базе нас ждут фанфары, ковровая дорожка и банкет в честь счастливого спасения. Я ждал хотя бы сочувствия, хотя бы проблеска радости или удивления у тех, кто принимал нас после всех кошмаров, пережитых нами в болотах.

Я надеялся зря. Никому не было до нас ровным счетом никакого дела. Мы заняли привычное место на общем конвейере, словно просто ненадолго отлучались.