Покорение - Тереза Скотт

— Тебя, — ответил он. — Потому что ты собираешься замуж за человека, которого даже не видела.

И он захохотал еще сильнее.

— Так всегда совершаются браки в Испании, — надменно проговорила она. — Я помолвлена с ним. Наши семьи договорились…

— Да, да, — нетерпеливо перебил Пума. — У нас тоже так делается. Семьи тоже договариваются. Но у нас всегда помолвленные могут взглянуть друг на друга перед свадьбой. — Пума хохотнул от внезапно пришедшего на ум сравнения: — А Дельгадо может оказаться маленьким круглым кактусом — таких испанцев я тоже видел.

Кармен с еще большим негодованием посмотрела на него:

— Ничего подобного! — вскричала она. — Он высок, красив и… — Она сделала паузу, остановив взгляд на голубых глазах Пумы, — и у него прекрасные черные глаза и усы…

Да, она сама себе выдумала облик своего жениха, но она не позволит Пуме смеяться над собой.

— У него есть ртутный рудник и много слуг…и он очень красивый… он богатый, обходительный, очаровательный мужчина… и пишет такие восхитительные письма…

Пума перестал свертывать одеяла и сел, мгновенно перестав смеяться.

— Какие еще письма? Дай их мне!

— У меня их нет! — взвилась Кармен. — Письмо осталось в сундуке, в обозе, когда меня похитил Голова! — Если бы только это письмо было у нее! Она бы прочла его этому олуху и доказала ему, что ее любят и за нее беспокоятся.

— Но я запомнила письмо, — нашла выход Кармен. — Оно начинается так красиво:

«Мой прекрасный цветок Испании! Как я жду того дня, когда смогу держать тебя в своих объятиях, когда ты будешь моей истинной женой; о, как мне сдержать нетерпение…»

— Довольно! — рявкнул Пума. — У меня все внутри переворачивается от этих слащавых слов…

— Но он такой поэтичный, — мечтательно покачала головой Кармен. — Он очень поэтичный. — Ей хотелось добавить: «Каким ты никогда не сможешь быть», но, увидев опасные огоньки в голубых глазах Пумы, решила поостеречься.

Проклятие! Пума развязал спор, но теперь он оборачивался не в его пользу.

— И дальше, — со счастливой улыбкой продолжала Кармен. — «Севилья осиротеет, когда вы сделаетесь моей женой. Когда вы придете в мои объятия, само солнце станет прятать свой лик из ревности. Ваше прекрасное лицо, ваши залитые румянцем щечки, ваши кроткие голубые глаза; все это заставляет мое сердце учащенно биться в груди от нетерпения обладать вами…»

— Какие еще залитые румянцем щечки? Какие голубые глаза?

— А мой дядя послал ему мой портрет. Такой совсем маленький, — добавила она. — У меня на лице был грим…

Пума без церемоний откинул назад ее лицо и пристально посмотрел на нее:

— Мне больше нравится, когда твои щеки такие, как сейчас, — изрек он. — Розовые. А глаза у тебя бирюзовые, а не голубые. — И он еще пристальнее вгляделся в нее. — И они вовсе не кроткие.

Кармен в замешательстве положила руку на горло:

— Да, я…

— Да он просто дурак! — в величайшем раздражении выпалил Пума. Он устал от бесплодных попыток.

— Нет! Он очень красив, благороден…

— Кактус, — подытожил Пума. — Он красивый кактус.

И Пума повернулся к ней спиной.

Кармен замолкла в растерянности и посмотрела на широкую спину Пумы. Ее взгляд медленно переходил все ниже, уперся в мускулистые ягодицы Пумы, обтянутые кожей: ей все больше нравилась его фигура. Она улыбнулась про себя, удовлетворенная тем, что взбесила Пуму. Теперь она могла позволить себе великодушие по отношению к побежденному.

— Пума. — Она произнесла его имя нараспев, серебристым голоском.

Он вздрогнул и нахмурился.

— Ах, Пума-а-а…

— Что?

— Ты сердишься? Ревнуешь?

С секунду он соображал, что означает последнее слово. Сообразив, он в бешенстве обернулся:

— Я — я не ревную! Апачи не опустятся до ревности!

— Да? — Она торжествовала, поскольку ей было ясно, что он ревнует. А ведь он думал, что такой неуязвимый.

Пума был в бешенстве от ее спокойствия. Он рванулся к ней: она уронила иглу, непонимающе широко раскрыв глаза…

Он осторожно взял инструмент и шкуру из ее рук и положил возле кровати.

— А испанцы ревнивы? — спокойно спросил он.

— Рев-в-нивы? — Кармен заикалась, не в силах сообразить, что он спрашивает. Его лицо было совсем близко. В отчаянии она закрыла глаза, стараясь привести в порядок мысли. Когда она их открыла, лицо Пумы было еще ближе, если только это представлялось возможным.

— …Я помню несколько раз… — начала она, но замолчала, захваченная врасплох его поцелуем. Он мягко прижал свои губы к ее губам и постепенно все более наклонялся к ней, откидывая ее тело назад.

Она упала, и он подхватил ее сильной рукой, обняв за голову.

Кармен забыла все на свете. Ее захватило волшебное, теплое чувство, а его губы все надвигались, все захватывали ее рот. Она застонала и, как во сне, обвила его шею руками. Когда Пума прервал поцелуй, она так и осталась, повиснув на нем с закрытыми глазами. Подняв ресницы, она увидела, как на его лице пляшут отблески огня. Она слышала, как учащается его дыхание, и подумала: «Это из-за меня. Он так возбужден из-за меня. Из-за моих поцелуев». Из-за этой восхитительной мысли дыхание Кармен тоже стало частым и прерывистым.

Она томным движением притянула вновь к себе его лицо. Теперь Пума властно раскрыл ее губы своим языком, и Кармен, сгорая от любопытства, поддалась — и ахнула от незнакомого, ошеломляющего чувства, поднявшегося изнутри. Его дерзкий язык ощупывал ее рот, и Кармен застонала.

Тут она почувствовала, как его сильная рука нежно, но твердо обвила ее шею и схватила ее за волосы. Она чувствовала его силу, и от этого ее сердце начало колотиться еще сильнее.

Он лег на нее сверху, но ее не давил вес мужского тела.

Ей захотелось — нет, ей просто необходимо было сильнее прижаться к нему, и она изогнулась дугой. Теперь он дышал будто залпами, а ее всю захватили новые ощущения.

Пума начал покрывать ее лицо горячими, влажными поцелуями. Потом медленно, украдкой, стал расшнуровывать ее кожаную одежду. Он чуть потянул край одежды, но Кармен, простонав, положила свою руку поверх его руки, протестуя. Она не позволяет. Ну что ж, подумал он. У меня есть другой путь.

Пума стал гладить ноги Кармен. Ей это понравилось, и она не сопротивлялась. Он ощущал сильные мускулы ее ног, и мысль о том, что стройные, прекрасные ноги сомкнутся вокруг него, вдохновила его на более смелые действия.

Кармен ощущала, как его рука дотронулась до ее кожи на бедрах; а затем, осмелев, он сжал ее ягодицы. Дыхание Кармен прервалось. Он все сжимал и сжимал ее попку, пока Кармен не начала ритмично двигаться ему навстречу. Щеки ее пылали. Сознание было затуманено. Она будто летела по воздуху. Ощущение было фантастическое!