Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

место, но Лев Арнольдович приказал мне молчать. Ему при подобных обстоятельствах дважды в этих местах сломали челюсть. Он знал, что сельские алкаши агрессивны и тупы, и предпочитал отмалчиваться, чему учил меня и детей.

Я с интересом разглядывала лица вокруг. Боже мой! Это было поистине страшно: спившиеся люди России.

Около девяти утра мы прибыли в Мшанку. Деревенька в тридцать дворов простояла под Владимиром двести лет. В ней не было отопления и канализации, а электричество провели себе только самые зажиточные домовладельцы. Воду люди таскали из колодца, печь топили, как в старину, дровами и кизяками, а об асфальте даже не мечтали – ходили по жиже. На всю Мшанку имелась одна машина, настоящая рухлядь времен Второй мировой – у самого состоятельного пенсионера. Питались жители Мшанки чем Бог пошлет, в основном – ягодами и грибами из леса да еще тем, что настреляют на охоте или что на огороде вырастет.

Я вспомнила Бутылино и поняла, что рядом с Мшанкой Бутылино – прогрессивный поселок.

В деревенском доме Тюки не делали уборку много лет. Ощущение от него было такое, словно мы набрели на окутанное паутиной жилище маньяка в глухой чаще. Здесь не было ни радио, ни телевизора, ни телефона. Грязная алюминиевая посуда валялась на прогнившем деревянном полу. Стола и плиты не было. Пахло сыростью и нечистотами. Сквозь прохудившийся потолок всю весну дом заливал дождь. Крысы и мыши бесстрашно сновали под ногами.

– Ура! Природа! – закричали дети, взбивая вокруг себя клубы пыли.

Я с ужасом озиралась, а дети Тюки, как выяснилось, росли в этом доме.

– Все устали, надо отдохнуть, – сказала Глафира и добавила: – Проверяйте одеяла, в них может змея заползти. Так уже бывало!

– Руку совать под подушку нельзя, в кроватях дырки, поэтому мышки лезут и за пальцы пребольно кусаются, – сообщили Христофор и Ульяна.

– Я сейчас вытряхнул мышку из подушки! – поведал Любомир.

– Сунул руку под кровать – и полпальца не видать, – мгновенно сочинила я.

В комнатах стояли топчаны, промокшие, с запахом гнили, и были еще две железные кроватные сетки без ножек.

– Могла же Тюка дать ключи от нормальных домов… есть же еще три дома, и они гораздо ближе к Москве! – возмущался Лев Арнольдович. – Отправила нас барыня в ветхую сторожку! Единственная радость – деревня, сакральное русское торжество!

Дети, принюхиваясь, где воняет меньше, выбирали себе место для сна. Я, положив под голову халат, подаренный Викторией, легла на один из свободных топчанов.

За домом когда-то был сад. Теперь там вымахал репейник в человеческий рост, и доносилось отчетливое шипение змей. Я невольно вздрогнула, представив себе, как придется идти в туалет, а дети были рады тому, что приехали.

Проснувшись после полудня, я услышала вопли – все были голодны. Дети и Лев Арнольдович хлопали глазами и смотрели по сторонам. Порывшись в кладовке, я нашла пластмассовые ведра и заодно выяснила, что, помимо колодца, где вода с горечью и тиной, на окраине деревни есть качалка.

– В качалке вода с ржавчиной, но пить ее можно, если процедить через полотенце, – объяснила Глафира.

Этой водой я залила алюминиевые миски и ложки, которые забыли помыть несколько лет назад. Лев Арнольдович, порывшись по карманам, купил у местных жителей ягод и сыра. Съели мы все это довольно быстро, прямо с газеты, расстеленной на полу.

– Теперь пойдем купаться! – возликовали дети.

От дома до Клязьмы было около двух километров, пришлось идти вдоль леса. Раньше по реке мимо Мшанки ходили паромы. Теперь, кроме утопленников, здесь никто не плавал. Дамбы и плотины в этой части реки были давно заброшены и никому, кроме бобров, неинтересны. – Река на сотни километров бежит, она широкая, местами – быстрая, по разным селам и городкам ее воды несутся. Люди иногда в ней спьяну тонут, а иногда сводят счеты с жизнью, – как бы невзначай рассказал Лев Арнольдович.

– Прошлым летом здесь мать с ребенком утонула, – Глафира вздохнула. – Говорят, что от нищеты. Есть было нечего, на пенсию бабки прожить не могли, в деревне не было работы. Женщина перекрестилась и бултыхнулась с сыночком в воду прямо с моста.

– Не будем об этом вспоминать! – остановил дочку Лев Арнольдович.

Аксинью на речку не взяли. Лев Арнольдович запер ее в доме и надеялся, что она не испортит вещи.

– Однажды, когда мы вернулись, все стекла были разбиты, а под окном лежала гора расколотых банок, раздолбанных вещей и разорванных книг, – вспомнила Глафира.

– Аксинья разбила всю стеклянную посуду, какую нашла, и все зеркала, – добавил Христофор.

– Затем наш папа пытался утопить Аксинью в бочке с дождевой водой! – Глафира засмеялась.

– Он окунал и держал ее без воздуха несколько минут! Ну и смех! – подтвердили Любомир и Ульяна.

– А вы что делали в это время? – Я поняла, что здесь нужна лекция о правильном поведении.

– Мы собирали в мешки битую посуду. Папа Аксинью потом отпустил. Это просто было наказание такое… – объяснила Глафира.

– Преступно так поступать с больными. И со здоровыми людьми так поступать грешно, – строго сказала я.

Дети полезли в зеленые воды реки, а я села у плакучей ивы на берегу. Меня никто не учил плавать. Я жила при шариате: ни плавать, ни кататься на велосипеде, ни юбки выше щиколотки – девочкам нельзя. Десять лет на войне я топила снег, чтобы пить, а купались мы с матерью в жестяном тазу.

Христофор, Ульяна и Любомир ловко плавали по-собачьи и повизгивали от удовольствия. Глафира – отличный пловец – удалилась на середину реки и лежала там на спине.

– Здесь совсем мелко! Не бойся, Полина! Иди к нам! – уговаривали меня дети.

Все знали, что плавать я не умею.

– Полина, заходи в воду! – настаивал Лев Арнольдович. – Река неглубокая!

Он поплавал, а затем поднялся на пригорок, насобирал сухих веток и стал разводить костер. Христофор вылез из воды и помогал отцу. Ульяна и Любомир, наплескавшись вдоволь, полезли греться на камни, а Глафира переплыла реку, вскарабкалась на другой берег и сидела там в одиночестве.

Очарованная медленным течением и летним зноем, я вошла в воду по пояс. На дне реки – глина, песчинки и рыбки. Действительно, мелко. Я зашла по грудь и успокоилась. Чего я боюсь? Можно, наверное, поплавать. Сделала еще шаг. Под ногами оказался обрыв…

Как потом объяснили деревенские, в этом месте обрыв составлял около пяти метров в глубину. Я сразу ушла под воду. Я изо всех сил пыталась всплыть, но меня уносило подводным течением, а ноги оплетало водорослями. Пришла мысль: вот и всё, они догадаются