Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

стране лучше не смотреть по сторонам – это граждане усвоили еще со времен НКВД.

Пошарив по моим карманам, отобрав сумку и летнюю куртку, на что, конечно, контролеры не имели никакого права, они вытащили карточку на проезд на имя Глафиры.

Многодетной семье москвичей полагались бесплатные карточки на проезд по городу, и Глафира иногда давала мне свою.

– Вот ты и попалась! – злорадно захохотали контролеры.

– Это проездной моей племянницы, – возразила я. – Вы не имеете право забирать его.

– А мы и не собираемся. Мы тебя заберем в милицию! Посмотрим, как ты в отделении запоешь.

– Что?! – закричала я, попытавшись вырваться.

– Мы проверим, есть ли у тебя прописка в Москве!

Они, не возвращая мою сумку, начали звонить в милицию, одновременно продолжая меня запугивать. Ни временной регистрации, ни постоянной прописки у меня в Москве не было. Значит, люди беззакония могли сотворить со мной все что угодно.

– Я москвичка, – сказала я как можно тверже. – И журналист. Про ваши аферы напишу в газету!

Мужики презрительно хмыкнули:

– А мы – воевали в Чечне! Добровольно пошли убивать черных! Ничего нам от твоей статейки не будет. Мы тут – единый закон!

Ситуация осложнялась тем, что у меня с собой была часть зарплаты, чтобы оплатить кредит, и я боялась, что прямо сейчас деньги отберут. Паспорт с местом рождения – Чечено-Ингушская АССР – лежал в маленьком отделении сумки. И деньги, и паспорт они еще не обнаружили. – Давайте договариваться, – предложила я, взвесив свои шансы.

Контролеры-наемники довольно закивали, перестав перетряхивать мои вещи.

– Сколько вам надо? – как можно увереннее спросила я.

– Во сколько вы оцениваете свое благополучие? – Бандитам оказалась не чужда философия.

– Назовите сумму! – потребовала я.

– Сколько у тебя при себе денег? – спросил самый упитанный.

– Две тысячи рублей, – ответила я. На самом деле было больше. И они отобрали бы все, если бы нашли.

– Давай сюда! – потребовали мужики. – Иначе мы обвиним тебя, что ты ездила по чужой карточке, а в милиции разберутся, живешь ли ты здесь по прописке. И могут с тобой позабавиться…

Я забрала у контролеров сумку, ловко вытащила две тысячи и протянула им.

– Это тебе урок! – хищно схватив деньги, заявили они.

– Точно! – ответила я. – Урок, что из России надо бежать без оглядки.

Они разрешили мне взять куртку, а поначалу угрожали, что отнимут все. Прохожие не вмешивались, испуганно обходя нас стороной.

Добралась я до работы грустная, и тут позвонила мама.

– Наверное, победили ангелы. – Я рассказала ей свой сон.

– Нет, – возразила она, – победили и те, и другие. Каждый получил свое.

Вечером меня встретили хмурые чеченцы. Они возмущались отсутствием еды в доме Тюки и непролазной грязью. Несмотря на то, что Макка и Сацита усердно мыли и чистили дом Марфы Кондратьевны, все замусоривалось хозяевами с неимоверной быстротой.

– Гаски хъак! Свиньи и есть! – возмущались горцы на родном языке.

– Неправильно так говорить, – возразила я. – Конечно, грязь страшная, огрызки повсюду, так уж они привыкли. Но ведь они нас не выгнали, приютили. Блаженные люди! А те, кто живет иначе, свой дом не превратят в проходной двор.

– Свиньи! Свиньи! – стояли на своем чеченцы. – Не защищай их, Полина!

Разуваясь с осторожностью, чтобы не угодить в лужу кошачьей мочи, я попыталась воззвать к совести кавказцев:

– У меня, например, не было отца. Лев Арнольдович его заменил. Дети, хоть и балованные, но мне они как братья и сестры.

– Русские тебе братья и сестры? Не позорься! Ты рождена в Чечне! – одернули меня чеченцы.

Слово за слово, и выяснилось, что младший брат Ибрагима раньше работал в московском казино.

– Как это?! – недоумевала я.

– У брата был крутой бизнес! Такие дела проворачивали, что тебе и не снилось!

– Да я не про это! Как же наши строгие традиции?!

– Ну и что! В казино чеченцы и чеченки тоже работают. Только не афишируют, кто они.

Мир открывался мне с другой стороны.

Дети Тюки пришли с улицы и, поняв, что еды со вчерашнего дня не появилось, спросили, где отец.

– Взял бутылку и ушел к Вахтангу Давидовичу, – ответили им чеченцы.

Мы с Глафирой попытались найти хоть какую-то еду. После войны я нередко делала запасы. В день зарплаты покупала гречку, перловку, рис и прятала в шкафы и тумбы, чтобы в случае голода мы не умерли. Порой запасы таинственно исчезали, но мы находили в местах пропажи консервы или муку. На этот раз я нашла целый пакет муки и решила испечь шарлотку.

Поставила пирог в духовку и попросила Глафиру его покараулить, так как Аксинья могла раньше времени вытащить и съесть. Через пять минут из печки повалил черный дым.

– Горим! – закричали чеченцы. – Пожар!

– Распахните окна! – скомандовала я, бросаясь к плите.

Открыв духовку, я не могла понять, что происходит: на противне лежало тесто и яблоки. Но что же горело?! Оказалось, что кто-то положил внутрь капроновые колготки и рейтузы: они и загорелись.

– Мама здесь переодевалась, – вспомнил Христофор.

Я порылась по карманам и повела детей в круглосуточный магазин за углом.

Христофор был очень доволен и все время повторял:

– Я как принц! Будет пир!

Засаленный жилет, одетый на мальчишку, заставил меня пошутить:

– Да, как принц Гаутама, когда он пришел к нищим.

После этого случая чеченцы начали поговаривать о том, что пора уходить. Они перебирали мешочки с золотом и ждали визу в Европу. Доллары и драгоценности хранили на себе.

Мало кто знает о традиции людей на Кавказе хранить банки с золотом в огороде. Прожив двадцать лет в Чечне, я этому не удивлялась: нам прятать в банки всегда было нечего, а соседки частенько недоедали, но шли на рынок и покупали золото. В большой чеченской семье стеклянную банку наполняли золотыми украшениями доверху и прятали на огородах для потомков или на черный день. Разумеется, прятали тщательно, в основном вывозили банки в высокогорные села, в городе старались этого не делать.

Мои одноклассницы, пока их не выдали замуж, нередко хвастались, сколько банок зарыли тети и дяди. Я никогда не придавала этому значения, поскольку не считала чужие деньги, но вот теперь, видя мешочки с золотом, убедилась в мудрости народа, который выживает, группируясь в сообщества, и всегда имеет заначку на трудные времена.

Накормив детей, я повела их гулять. Младшие дрались, я пыталась их разнять, Глафира невозмутимо подзывала голубей:

– Гуль-гуль-гуль!

Кто-то из соседей, выглянув с балкона, сделал ей замечание, чтобы она помогла мне разнять Ульяну и Любомира.

– Они все никак не убьют друг друга! – невозмутимо ответила Глафира.

Христофор, оторвав кусок от бордюра,