Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

– Я сейчас вас, маленькие олухи, ремнем изобью! – заорал лысый сосед со второго этажа.

Дети мгновенно бросились наутек.

Дома Аксинья докучала чеченцам. Те пытались прикрыть ее наготу простыней, но внушительного вида девица мычала, пыхтела и не желала прикрывать срам.

Сацита, заметив меня, удрученно вздохнула:

– Есть чеченская поговорка: «Увидишь голую… – платья не купишь в этом году!». Теперь, насмотревшись на это в доме Марфы Кондратьевны, ни я, ни Макка никогда в жизни себе нового платья не купим!

– А я хочу покорить Эверест! – сказала нам Глафира.

– Для этого нужно много тренироваться! – заметила я, переодевая младших, чтобы уложить спать.

– Наша семья однажды покорила гору Шизе! – сообщила вдруг Глафира.

– Это точно! – захохотали чеченцы. – Шизе! Шизе!

– Есть такая гора в Краснодарском крае! – продолжала Глафира, не понимая, почему мы все безудержно смеемся. – Я, Аксинья, Ульяна и мальчики прошлым летом вскарабкались на нее с папой, а затем решили спуститься вниз по другому склону. Он оказался гораздо более крутым, чем тот, по которому мы поднимались! Мы побежали, вытянув вперед руки, натыкались на деревья, падали, а затем, кувыркаясь, покатились. Кувыркались и летели вниз! Вот такая гора Шизе!

В выходной я взяла детей, и мы снова поехали на Воробьевы горы, посидели у Москвы-реки и поели мороженое, болтая о пустяках.

– О, смотрите, торпеда! – закричал Христофор.

Рядом с берегом пронеслась моторная лодка, и нас окатило волной. Мы оказались мокрыми с ног до головы. Сушили вещи мы часа четыре, расстелив их на траве. Я рассказывала детям истории о мистических снах и спасенных кошках.

– Здесь так красиво, Полина! – твердили дети. – Мы хотим возвращаться сюда снова и снова!

Ночью, задремав на лоджии рядом с Христофором, Глафирой и Ульяной, которая прикорнула на мешках с обувью, я попала в зеленый лес. В нем стояла неестественная, гнетущая тишина: птицы не пели, белки не прыгали с ветки на ветку, ветер не шелестел листьями. Я шла глубже, в чащу, и увидела, что на ветвях сидят мертвецы. Некоторые из них, судя по разлагающимся телам, умерли с полгода назад, кто-то – недавно, а другие были совсем древними истлевшими мумиями. И я сразу догадалась, что им страшно, их души мучаются, они далеки от безмятежности, потому что покой – самое желанное чувство во вселенной.

Мертвая девушка сидела в развилке кривой березы, привалившись к стволу. По состоянию ее физического тела, от которого шло трупное зловоние, я поняла, что умерла она давно.

– Заступись за нас, Полина-Фатима! Заступись за меня и за других мертвецов в этом лесу! Ты – оператор! Ты сможешь! – взмолилась она.

И в тот же миг я проснулась от жуткой тревоги и паники. Мой пульс зашкаливал. На потолке лоджии блестела полоска лунного света, пробившись сквозь мутные стекла. Рядом сопели девчонки и Христофор. Кто эти мертвецы в зеленом лесу? Когда они погибли? Что им от меня нужно? Почему они просят помолиться за них? Откуда знают имя Фатима? Так на чеченский лад звали меня в Грозном…

У древних народов был обычай размещать покойников в развилках деревьев, чтобы трупы склевали птицы. Неужели тех, кого так хоронили много веков назад, постигло несчастье после смерти и их души остались неприкаянными?

Как бы там ни было, я решила молиться до рассвета и просить Бога помиловать их. Пока я читала суру из Корана, ко мне пришла мысль, что теперь понятно, отчего некоторые покойники такие злые. Живым нет никакого дела до их мучений и страданий. Люди стараются поскорей отвязаться от них, зарыть, сжечь и продолжать жить, не задумываясь о вечности.

Я не заметила, как опять заснула и оказалась в том же самом лесу. И снова там стояла абсолютная тишина. Мертвецы с нескрываемым интересом рассматривали меня.

– Я попросила Бога, чтобы пришли ангелы и отвели вас в другое место! – с надеждой сказала я умершим.

– Не болтай глупости, Полина-Фатима! – одернул меня истлевший мужчина, покачиваясь на ветвях дуба. – За нами никто не придет!

– Да! – закивали мертвецы на соседних березах и липах. – За нами никто не придет. За нами никто никогда не приходит…

– Что же делать? – недоумевала я, расхаживая по тропинке.

– Раз ты явилась сюда, Полина-Фатима, увидела нас, да еще и помолилась за наши души, вероятно, тебе самой под силу отвести нас в другое пространство, – справедливо заметили некоторые покойники.

– Она – оператор! И может быть проводником! – вскричала мертвая девушка.

– Уведи нас отсюда! Пожалуйста! – раздались жалобные голоса.

– Как же я это сделаю?! Я ведь не знаю…. – И тут я поняла, что главная помощь заключается в том, что, если хочешь помочь, ты должен сделать это сам.

И теперь я точно знала, куда их нужно вести.

– Идите за мной! – сказала я.

И случилось невероятное: мы перемещались в пространстве, неслись над туманами, покрывающими лесные болота с зелеными огнями, растворялись в радужном свете, пили солнечные лучи, умывались каплями дождя. И я привела их в иное место, более светлое и прекрасное, чем лес тишины.

– Спасибо! Спасибо, Полина-Фатима! – радовались покойники.

Когда я окончательно проснулась, то почувствовала, что так сильно устала, будто все происходило на самом деле.

После работы у Антилопы я кормила детей Тюки и гостей, купив в пиццерии горячие лаваши. На лаваши чеченцы поливали йогурты из разноцветных стаканчиков, и вся трапеза запивалась мутной водой из-под крана.

В Москве пить воду из-под крана неосмотрительно, и я купила очистительный фильтр. Но он по лености обитателей квартиры не использовался.

С какого-то очередного митинга явилась Марфа Кондратьевна, гремела транспарантами в прихожей. Лев Арнольдович с куском лаваша выскочил супруге навстречу и, сверкая глазами, сказал:

– Давай мне, Тюка, иглу и нить!

Марфа Кондратьевна пожала плечами и, раскладывая красочные транспаранты на диванчике в прихожей, ответила супругу:

– Хрен тебе! – Затем она потянула носом воздух и, как ледокол, двинулась на кухню, расталкивая подвернувшихся детей и кошек.

Лев Арнольдович помчался за ней.

– Я считаю до пяти! – пригрозил он, едва не поперхнувшись. – Затем я порву свою рубашку в клочья! Ты, жена, не кормишь меня! Не зашиваешь рваные вещи! Ты приходишь домой в двенадцать часов ночи, а то и позже! И не хочешь дать мне иглу и нитку, когда на моей единственной рубашке зияет огромная дыра!

Чеченцы на лавках притихли.

– Когда мне «считают до пяти», я ничего делать не буду! – огрызнулась Марфа Кондратьевна, жадно схватив оставшийся лаваш.

– Отлично, женушка. – Лев Арнольдович кивнул и, хотя его попытались остановить старшие чеченцы, стащил с себя рубаху и разорвал на мелкие клочки.

Марфа Кондратьевна невозмутимо