Традиции & Авангард. №2 (13) 2022 г. - Литературно-художественный журнал

– Они останутся с нами! – Одна из женщин преградила путь мне и детям. Я остановилась и перекрестила ее. Она насмешливо фыркнула. Но прекрасный облик тут же рассыпался, остался только оскал мертвеца и пустые глазницы.

Я начала читать вслух суру из Корана.

– Зря стараешься, – хмыкнув, сказала она. – Молиться надо каждый день, а не время от времени! Иначе молитвы твои не действуют, не закрывают от нас… – и она потянулась ко мне уродливыми костлявыми руками.

Невероятным усилием воли я открыла глаза.

Свет луны померк, уступив заре. Аксинья продолжала выть.

Поняв, что из деревеньки надо бежать, и побыстрее, я покидала в сумку уцелевшие после пожара вещи и побрела на автобус. До ближайшей остановки было шесть километров.

Дети хотели уехать со мной, но Лев Арнольдович их не отпустил.

В Москве я едва не попала в переделку: на улице рядом с домом Тюки взорвалась заминированная машина. Я прошла мимо на пять минут раньше взрыва, и война не догнала меня.

Марфы Кондратьевны дома не было. Исчезли и кошки. Мусор и транспаранты заполняли все пространство квартиры. Предстояла работа на целый день.

Ночевать одной было неприятно, и я все время прислушивалась к скрипу, вздрагивала от шорохов, вспоминая ночной кошмар; пару раз мне показалось, будто кто- то позвал меня по имени, и я даже узнала голос убитого на войне соседа Султана. Прочитав молитву, я попросила помощи у Всевышнего и только после этого смогла заснуть.

В семь утра в прихожую ввалились Лев Арнольдович и дети.

– В деревню явилась ведьма! – на разные голоса кричали они.

– Кто?! – Я свесилась со шкафа.

– У Тюки есть подруга по прозвищу Клюква, она из дурдома, – объяснил Лев Арнольдович. – Это пожилая женщина. Тюка души в ней не чает и предпочитает ее общество при каждом удобном случае. Клюква вчера явилась в наш деревенский дом – сразу после твоего отъезда. Она сбросила мои вещи с кровати, растоптала их ногами и зарычала: «Я тут буду жить! Прочь отсюда!»

– А вы что сделали? – поинтересовалась я.

– Клюква пребольно щипала детей и меня. Мы ее опасаемся. Поэтому мы похватали рюкзаки и сбежали, – ответил Лев Арнольдович.

– Полина, ты защитишь нас от ведьмы?! – с надеждой в голосе спрашивали дети.

Враг был далеко, и оценить его мощь я не могла.

– Постараюсь, – пообещала я.

Днем к нам пришел Вахтанг Давидович, и под коньячок они со Львом Арнольдовичем начали вспоминать молодость. И пока я готовила обед, узнала, что означает «пить с лома».

– Когда я был юным, – ностальгически бормотал Лев Арнольдович, опрокидывая рюмку за рюмкой, – я жил в поселке, а кругом тайга. В сорокаградусный мороз сибирские мальчишки и мужики покупали тройной одеколон. Ящиками! Стальной тяжеленный лом мы держали над тазом и бережно сливали по нему одеколон. Вредные частицы в минусовую температуру липнут к металлу, а нужные нам градусы остаются! Процедив, мы черпали из таза одеколон кружками! Какое было замечательное время!

Христофор и Любомир завистливо посматривали на отца.

Непризнанный поэт довольно кивал и вспоминал солнечную Грузию:

– Мы иногда пьем коньяк, но предпочитаем вино! Вино хорошо всегда и везде! Цинандали, сухое белое, на вкус изысканно и приятно! У каждой грузинской семьи свой рецепт изготовления! Из винограда сортов мцване и ркацители, который растет в Кахетии, мы делали его с отцом. Ах, душа поет, как вспомню я то вино! Три года зреет в дубовых бочках, а выпить можно на одной свадьбе. Подходит к мясу запеченного ягненка, а также к сыру!

– Однажды, – перехватил инициативу Лев Арнольдович, – мне тогда было одиннадцать, я так упился одеколона! Пополз домой, и вдруг меня понесло к звездам. Я полетел! Реально! Я цеплялся за траву! Я восстал против космоса!

– А еще, – неожиданно встряла Глафира, – ты крепко принимал на грудь в деревне. Мама вместе со мной и Аксиньей убегала от тебя по улице, она плакала и кричала: «Алкаш, паразит, оставь нас в покое!»

После этих слов Лев Арнольдович быстро и решительно перевел разговор на другую тему.

– Коты и кошка где? – спросила я Христофора.

Дети бросились искать домашних питомцев. Оказалось, что, уезжая на конференцию, Марфа Кондратьевна отнесла кошек Ларисе. Мата Хари преждевременно разрешилась мертвым котенком, и Лариса отдала его нам в полиэтиленовом пакете.

Котенка мы переложили в коробку из-под овсянки и всей ватагой отправились хоронить. Выкопали в Битцевском парке ямку под сосной. Перед тем как зарыть труп, Христофор встал в изголовье импровизированной могилки и произнес христианскую молитву, а я, стоя напротив него, – мусульманскую. Ульяна, Любомир и сыновья Ларисы истово крестились. Глафира читала стих из Библии.

Затем мы скормили пакет корма бездомным котам, которые жили у мусорного ящика, за помин безгрешной души.

В августе в Москву вернулись Антилопа и Бизон.

После тринадцати часов, проведенных с Никитой, я сидела на автобусной остановке и думала о том, что все в моей жизни случилось напрасно. Тяжелый труд, копеечный заработок, которого едва хватало на еду и кредит. А я мечтала о Литературном институте, лучшем в России. Написала туда письмо о том, как жила на войне, потеряла здоровье, была ранена. «Разрешите мне посещать лекции бесплатно, дайте бюджетное место, – просила я, – мне негде жить, нет поддержки, но главное для меня – писать». Отправила свои военные рассказы. Пришел ответ на электронную почту: «Вы были ранены на войне? Хм, тоже мне, нашли аргументы, чтобы учиться бесплатно! Вам никто ничем не обязан!».

Только люди обеспеченные, с хорошей финансовой базой могли учиться в таких местах, совсем не такие, как я. Даже если бы мне разрешили посещать лекции бесплатно, где бы я жила и чем питалась?

Благодаря молодости я могла быть служанкой в чужом доме; удел беженцев немолодых, не имеющих родных и оставшихся бездомными, – заброшенные гаражи и свалки, милицейские дубинки и плевки зажиточных граждан, не желающих помнить о Чеченской войне.

Мимо проезжали автобусы, а я сидела на остановке и смотрела в пустоту. Мне не хотелось идти к Тюке, которая ненавидела меня за непокорность, использовала… Даже когда я не возражала ей, она замечала мою саркастическую усмешку, отчего настроение у нее сразу портилось.

– Нет, ты не сдашься, ты сейчас же встанешь и пойдешь, – сказала я сама себе.

Первое, что я увидела, поднявшись на восьмой этаж, – распахнутую настежь дверь. Ее забыли закрыть. Мяо Цзэдун довольно тер лапой усы в общей прихожей. Кучки кошачьих презентов у соседской двери напомнили мне, что я дома.

В квартире была Марфа Кондратьевна, ее подруга Клюква и Любомир с Ульяной. Остальные