Я буду просто наблюдать за тобой - Мэри Кларк

— Можете ли вы представить, сколько счастья приносят эти дети?

Мег велела оператору медленно пройтись камерой по фотографиям, в то время как доктор Уильямс продолжал говорить.

— Эти дети были рождены только благодаря методам искусственного оплодотворения, которые мы практикуем здесь.

— Дифирамб центру, — прокомментировала Меган. — Но не очень навязчивый.

— Это был хороший очерк, Мег, — похвалил Мак.

— Да, я тоже так думаю. Остальные новости предлагаю не смотреть. Мы знаем, о чем в них будет говориться.

Берни находился в номере весь день. Горничной он сказал, что плохо себя чувствует, добавив при этом, что, наверное, сказываются ночи, проведенные им в больнице у постели матери, пока она так тяжело болела.

Вскоре вслед за горничной появилась Вирджиния Мэрфи.

— Мы обычно подаем в номера только легкий завтрак, но будем рады прислать вам и что-нибудь посущественней в любое удобное для вас время.

Они прислали ланч, затем Берни заказал обед. Подушки он положил так, чтобы было похоже, что он лежал в кровати. Как только официант ушел, Берни вернулся к окну, сев таким образом, чтобы его не было видно с улицы.

Он видел, как незадолго до шести Меган и ее мать вышли из дома. Было темно, но над крыльцом горел свет. Он хотел, было последовать за ними, но затем решил, что, пока мать находится рядом с ней, он будет только терять время. В конце концов, стало ясно, что он был прав, не став суетиться, ибо их автомобиль повернул направо, вместо того чтобы ехать налево. Он решил, что они, вероятно, отправились туда, где жил тот мальчонка. Тот дом был единственным в переулке.

Патрульные машины продолжали курсировать весь день, но уже реже, чем через каждые двадцать минут. В лесу за вечер только однажды мелькнул свет фонаря. Копы снижали свою активность. Это было хорошо.

Меган с матерью вернулись домой около десяти. Через час после этого Меган разделась и отправилась в постель. Сидя в кровати, она минут двадцать писала что-то в блокноте.

После того как в ее спальне погас свет, Берни еще долго сидел у окна, представляя себя в ее комнате рядом с ней.

53

Дональд Андерсон взял на работе двухнедельный отпуск, чтобы помочь жене с новорожденным. Ни ему, ни Дине не хотелось прибегать к помощи посторонних.

— Ты отдыхай, — сказал он жене. — Все заботы возьмем на себя мы с Джонатаном.

Врач выписал ее из больницы накануне вечером, искренне желая помочь им тем самым избежать встречи с прессой.

— Десять против одного, что с утра в вестибюле будут торчать какие-нибудь фоторепортеры, — предсказывал он, ибо молодые матери с новорожденными обычно выписывались именно в это время.

Телефон всю неделю разрывался от звонков с просьбами об интервью. Дон отгородился с помощью автоответчика и не отозвался ни на один из них. В четверг позвонил их адвокат. Появилось неопровержимое доказательство должностного преступления в клинике Маннинга. Он предупредил, что от них будут требовать присоединиться к групповому судебному иску, который предполагается предъявить клинике Маннинга.

— Это абсолютно исключено, — возразил Андерсон. — Вы можете передать это любому, кто обратится с этим вопросом.

Дина полулежала на диване и читала Джонатану книгу. Его новым увлечением были рассказы о большой птице.

— Почему бы не отключить этот телефон вообще? — предложила она. — Я и так часами не вижу Ники с самого его рождения. Ему не хватает только узнать, когда он подрастет, что я судилась с кем-то из-за того, что он оказался для нас чужим ребенком. Они назвали его Николасом в честь деда Дины, того самого, на которого, по клятвенному заверению ее матери, он был похож. Из соседней комнатки донеслись звуки возни, слабый писк, а затем самый настоящий вопль, не оставлявший никаких сомнений в пробуждении их чада.

— Он услышал, что мы говорим о нем, — предположил Джонатан.

— Вполне возможно, милый, — согласилась с ним Дина, целуя его в белокурую шелковую макушку.

— Он просто опять проголодался, — объявил Дон. Он наклонился, взял визжащий сверток в руки и вручил его Дине.

— Ты уверена, что мы с ним не близнецы? — спросил Джонатан.

— Да, уверена, — сказала Дина. — Но он твой брат, и это ничем не хуже.

Она приложила ребенка к груди.

— У тебя моя оливковая кожа, — приговаривала она, поглаживая его щеку, чтобы он взял грудь. — Ты мой маленький птенчик. — Она улыбнулась мужу. — Знаешь, Дон, это вполне справедливо, что один из наших детей похож на меня.

В пятницу Меган выехала ранним утром, чтобы к половине одиннадцатого успеть добраться до дома приходского священника церкви святого Доминика на окраине Трентона.

Она позвонила молодому пастору вчера, сразу после обеда, и условилась с ним о встрече.

Дом священника представлял собой вытянутое трехэтажное строение викторианской эпохи, окруженное верандой и украшенное резным фронтоном. Гостиная была невзрачной, но уютной. Особое настроение здесь создавали тяжелые стулья причудливой формы, инкрустированный столик, старомодные торшеры и потертый персидский ковер. В камине полыхали и потрескивали поленья, согревая своим жаром эту обитель.

Отец Радзин открыл ей дверь, извинился за то, что был занят телефонным разговором, проводил ее в комнату и ушел наверх. В ожидании священника Меган раздумывала над тем, что такой, наверное, и должна быть комната, где попавшие в беду люди могли бы облегчить свою душу признанием, не боясь встретить осуждение и непонимание.

Она не знала точно, о чем она спросит священника. Но произнесенная им похвала во время заупокойной мессы убедила ее в том, что он хорошо знал Элен Петровик и питал к ней добрые чувства.

На лестнице послышались шаги, и он появился в комнате, вновь извинившись за то, что заставил ее ждать. Взяв стул, он сел напротив и сказал:

— Чем я могу помочь вам, Меган?

Не "Чем могу служить?",а "Чем могу помочь?". Незаметный оттенок произнесенного вопроса, как ни странно, действовал успокоительно.

— Я должна выяснить, что на самом деле представляла собой Элен Петровик. Вы слышали о ситуации в клинике Маннинга?

— Да, конечно. Я слежу за развитием событий и видел в сегодняшней газете вашу фотографию рядом с той бедной девушкой, погибшей от ножа убийцы. Сходство довольно поразительное.

— Я не видела эту газету, но знаю, о чем вы говорите. На самом деле, все с этого и началось. — Меган подалась вперед, молитвенно сложив руки. — Помощник прокурора штата, расследующий убийство Элен Петровик, считает, что мой отец устроил Элен к Маннингу, а затем убил ее. Я же так не считаю. Слишком многое не имеет смысла. Зачем ему было нужно устраивать в клинику человека, не подготовленного к такой работе? Какую пользу он мог извлечь для себя, устраивая ее именно на место в лаборатории?

— Всегда есть причина, Меган, а иногда даже несколько, для каждого поступка, совершаемого любым человеком.

— Именно это я и хочу сказать. Я не могу найти ни одной, не говоря уж о нескольких. Получается просто бессмыслица какая-то. Да разве бы стал отец связываться с Элен, если бы знал, что она блефует? Я знаю, что он очень добросовестно относился к своей работе и придавал огромное значение тому, чтобы поставлять своим клиентам подходящих людей. Мы часто говорили с ним об этом.

Недопустимо рекомендовать неквалифицированного человека на работу в такой тонкой сфере медицины. Чем больше они проверяют лабораторию в клинике Маннинга, тем больше находят ошибок. Я не могу понять, зачем нужно было отцу сознательно создавать такую ситуацию. А сама Элен Петровик? У нее что, не было никакого чувства ответственности? Разве ее не беспокоило то, что эмбрионы страдают и гибнут в результате ее небрежности, беспечности или некомпетентности? По крайней мере, часть из них предназначалась для имплантации в расчете на последующее рождение детей.

— Имплантация и рождение, — повторил отец Радзин. — Интересный этический вопрос. Элен Петровик не относилась к тем, кто регулярно посещает церковь, но, если приходила, то всегда на последнюю воскресную мессу и оставалась попить кофе. Я чувствовал, что у нее было на сердце что-то такое, о чем она не решалась заговорить. Но должен сказать вам, что если бы мне пришлось характеризовать ее, то я бы только в последнюю очередь употребил такие слова как «небрежность», «беспечность» и «некомпетентность».

— А как насчет ее друзей? С кем она была близка?

— Я не знаю таких. С некоторыми из ее знакомых я встречался на этой неделе. Все они, так или иначе, отмечали, как мало, в действительности, они знали Элен.

— Я опасаюсь за ее племянницу Стефани. Вам приходилось когда-нибудь видеть молодого человека, который является отцом ее ребенка?

— Нет. И насколько я понимаю, другим тоже.

— Что вы думаете о самой Стефани?