Ревизор: возвращение в СССР 19 (СИ) - Винтеркей Серж

Святославль. Возле дома Руслана и Насти Якубовых.

Оксана решила переговорить с невесткой, женой второго сына, но домой бы та её не пустила. А на улице хочет-не хочет, а выслушает. Она села на лавке у подъезда с самого утра, прикинув, что той надо выйти из дома в детский сад с дочкой не позднее половины восьмого, чтобы не опоздать к восьми на работу.

Настя, выйдя из подъезда и увидев свекровь на лавке, аж дар речи потеряла. Только рот раскрыла и воздух начала хватать.

— Насть, прости меня, пожалуйста, — первым делом проговорила Оксана, чтобы та орать сразу не начала.

Невестка, схватив за руку дочку, которой и двух лет ещё не было, чуть не бегом молча пробежала мимо Оксаны.

Мариночка испуганно оглянулась на бабушку и только успевала перебирать маленькими ножками, чтобы успеть за матерью.

— Насть, я провожу вас, ладно? — поднялась Оксана и последовала за ними. Настя только плечами передёрнула, но даже не оглянулась. — Насть, ну, прости меня! Если мы не помиримся, Загит меня бросит! — в отчаянии проговорила Оксана, но Настя только молча подхватила на руки дочь и бегом помчалась прочь.

Святославль.

Настя никак не могла прийти в себя. Сердце бешено колотилось. Она оглянулась, заходя в калитку детского садика, но свекровь не стала её преследовать. Даже, странно. Что там она сказала про Загита? Бросит ее? Давно пора!

Проводив малышку в группу, Настя озабоченно развешивала детские вещи в шкафчике, не в силах отвлечься от утренней сцены. Что же теперь будет? Бедный Загит, довела его таки, ведьма! Руслан рассказывал, как он мать любит. Настя очень уважала Загита и никогда не могла понять, что он нашёл в такой мегере, как свекруха.

И Руслан, несмотря ни на что, очень любит родителей…

А Загит как же? У него такая работа опасная! — испугалась Настя. — А вдруг, с ним что-то нехорошее случится во время тушения пожара? Не о том думать же будет… И всё из-за того, что я Оксану не простила и он с ней расстался…

Чёрт с ней! — мысленно сдалась Настя. — Поставлю ей жёсткие условия не лезть в нашу жизнь. Если будет общаться по-человечески, пусть общается. Руслан только счастлив будет… А если снова какой скандал устроит, то все на этом. И перед Загитом тогда стыдно не будет уже совсем, и перед мужем.

В университете всех разговоров было о работе на камволке. Парни прикидывали, сколько им нужно человек, чтобы в сроки уложиться.

— Вы про Мартина не забудьте, он же тоже просился, — напомнил им я.

Во время перерыва сбегал и позвонил начальнику Ивана в институт археологии. Думал, придётся долго объяснять, кто и от кого, но он перебил меня, только я открыл рот и сказал про Ивана Алдонина.

— Здравствуйте, здравствуйте. Иван мне уже рассказал про вашу задачу. Надо предметно поговорить. Вы можете подъехать ко мне?

— Конечно, Николай Анатольевич, с удовольствием, — обрадовался я.

Он рассказал, куда подъехать и как его найти. Договорились, что во второй половине дня я сегодня у него.

Москва. МГУ. Кабинет Гаврилиной.

— Разрешите, Эмма Эдуардовна? — просунул в дверь голову Хуберт Майер.

Немец разнервничался, узнав о вызове к замдекану. Как правило, повод был обычно не самый лучший, когда вот так вызывали. То кто-то из немецких студентов какие-то глупости сделает, и надо с ним разбираться, то нагрузят какой-нибудь общественной работой к тому или иному празднику, которой часто приходится самому и заниматься, если не удастся ни на кого ее свалить.

— Проходи, Хуберт.

— Вызывали? — сделал он шаг вперед, напряжённо всматриваясь в лицо замдекана.

— Да, садись, — показала она ему на стул рядом со своим столом. — Хуберт, я по поводу Мартина Нойлера. По какому поводу планируется собрание Союза немецкой молодёжи в отношении него? Мартин прилежный студент. У деканата нет к нему никаких вопросов. Я специально проверила его посещаемость, у него ни одного прогула. Кроме того, он член команды «Комсомольского прожектора МГУ». Это серьезное достижение, редко когда студент первого курса, да еще и иностранец, попадает в «Прожектор». Насколько я знаю, он первый гражданин ГДР в «Прожекторе». Может, есть что-то, о чём я не знаю? Хуберт, надеюсь, ты понимаешь, что я должна знать обо всём, что касается наших студентов? Ты за них отвечаешь тоже, в каком-то смысле.

— Да-да, конечно, я понимаю, — тут же заверил он её.

— Так у тебя есть что мне сказать по поводу Мартина Нойлера?

— Он игнорирует наши собрания, — не очень уверенно ответил Майер, — игнорирует земляков.

— А в чём это выражается? — сделала заинтересованное лицо Эмма Эдуардовна.

— Он не дружит с земляками…

— Но с кем-то же он дружит?

— Да, дружит. С другими студентами… Не из ГДР. К примеру, его часто можно увидеть рядом с гражданином Италии, а эта страна входит в НАТО.

— Ты про Альфредо, что ли? — удивилась Эмма, — так он аспирант в МГУ, прошёл все необходимые проверки. Или Мартин с каким-то другим гражданином Италии где-то еще ходит?

— Да, я про Альфредо, — приуныл немец.

— Аспирант, который пишет кандидатскую диссертацию, а по меркам Италии — докторскую — может очень многое рассказать первокурснику, что ему может быть полезно. Само это знакомство говорит о потенциале Мартина, аспиранты редко дружат с первокурсниками, им с ними скучно. Разве это такая уж плохая компания?

— Нет, но… он также много времени проводит с русскими студентами. Гораздо больше, чем с немецкими.

— Так а зачем он приехал учиться в СССР? Именно затем, чтобы совершенствовать русский язык в тесном общении, лучше узнать советскую культуру, особенности советской экономики. Если бы он хотел совершенствовать немецкий язык и общаться с немецкими студентами, ему следовало остаться в ГДР.

Хуберт, под мощным напором замдекана, говорившей, в принципе, разумные вещи, не нашёл чем мотивировать своё мнение, что дружба с немцами лучше, чем со всеми остальными.

— Вот, видишь? — удовлетворенно спросила его замдекана. — Получается, ни к чему проводить собрание и ругать Мартина. Можешь идти, Хуберт, — покровительственно улыбнулась она.

Москва. МГУ.

Выйдя из кабинета замдекана, Хуберт плотно прикрыл за собой дверь, отошёл немного от кабинета и зло выругался. Откуда она узнала про собрание? Кто настучал? Неужели сам Мартин вхож к ней?

При такой позиции деканата вышвырнуть Нойлера из СССР будет намного труднее, чем он думал, но это не смертельно. Придётся действовать через Штази, только и всего. Будет немного дольше, зато результат, авось, не будет зависеть ни от деканата МГУ, ни от успехов в учёбе Нойлера.

Хуберта настолько оскорбляла независимость Нойлера, что он решил сегодня же дойти до своего куратора в посольстве. Майер ещё задолго до выезда в СССР подписал согласие на работу со Штази и активно с ним сотрудничал. Потому и получил такую позицию в своей диаспоре…

В столовой наши уже привычно собрались за одним столом. Маша Шадрина, как руководитель нового состава агитбригады, тоже с ходу направилась к нам.

— Товарищи! Что я вам сейчас скажу! — с круглыми, как блюдца, глазами зашептала Маша, пригнувшись так близко к столу, что нам всем пришлось наклониться к ней. — Меня сейчас Самедов вызывал…

— И? — не выдержал Ираклий Машиной театральной паузы.

— Он сказал объявить Костенко, что она исключена из состава «Комсомольского прожектора» и велел мне найти ей замену.

— О-бал-деть! — выразил я общую реакцию. — Вот это ход! Вопрос, чей?

— Не Регину выгнал, а Костенко? Вот это номер! Жанна же на собрании прямо призывала Регину гнать поганой метлой из «Прожектора»… — удивился Ираклий.

— А почему Самедов сам Костенко это не скажет? Тоже мне, мужик! Девчонку послал, — возмутился Витя. — Хочешь, я с тобой к ней схожу? А то как бы она сдуру тебе чего обидного не наговорила. Это же Костенко! Она о себе мнит, а тут ее поперли как собачонку, нагадившую на ковер, из квартиры…