Йарахонг. Город и тьма - Наталья Гунина

Внизу, рядом с поверженным чудовищем, мальчики-жрецы Искажения подняли головы, одновременно, как единое существо. И так же вместе метнулись к ней.

Эрна ужаснулась. Почему-то эти двое пугали ее сильней, чем темные твари. Она поспешила прочь, суматошно замолотила непослушными крыльями. Выше, выше. Еще быстрей!

Ей почти удалось увернуться, но раненое плечо подвело. Жесткие пальцы ухватили за перья и потянули вниз. Эрна с размаху долбанула клювом по руке. Еще! И еще! Пальцы не разжались. Фибула, напротив, предательски расстегнулась и выскользнула из воротника.

Тело Эрны менялось. Искажалось, текло. Эрна закричала, рванулась, но ее держали крепко, прижавшись с обеих сторон в смертоносном объятии. Мышцы ослабели. Кости растаяли и потекли, как нагретый воск. Сознание милосердно погасло.

Так, не разжимая рук, все трое ударились оземь и лежали несколько долгих мгновений, как мертвые. Затем братья пошевельнулись и сели. Один их них схватился за голову, второй тер отбитые ребра. Бесформенная куча между ними оставалась недвижима.

— Вот и все, — шепнул один.

— Неужели больше ничего нельзя было поделать? — простонал другой.

— Мы искали возмездия для Старшей. Владыка Нанутлишочи привёл нас сюда и указал на эту женщину ясно и неопровержимо. Что еще тебе нужно?

Он встал и подобрал птичью фибулу, драгоценную святыню, лежавшую у самых ног. Второй так и сидел, обхватив голову руками. Сквозь ужас от содеянного пробивалось чувство глубокого удовлетворения, зародившееся в средоточии и волнами расходящееся по телу.

В туском багровом свечении это было трудно разглядеть, но цвет волос обоих братьев был одинаковым. Красным, как кровь.

Глава 20. Сполохи в темноте

Если чувство времени не подводило Игнасия, уже должно было рассвести. В любой другой день восточный край неба посветлел бы, расширился полосой, окрашивая купол в синий, бирюзовый, голубой, а затем залился бы розовым и золотым, щедро рассыпая солнечные зайчики по витражам, флюгерам и мягким подбрюшьям облаков. Или же утро могло обнять город пуховым одеялом тумана. Тогда свет проникал бы на улицы, мягко преломляясь во множестве крохотных капель. Но не сегодня.

Сегодня город заполняла мгла. Бескрайняя, беспросветная. Ни луны, ни единого проблеска. Ни-че-го. Игнасию начало казаться, будто так было и будет всегда, а благословенного Йарахонга, каким он его знал, никогда не существовало. Приснился, пригрезился. Настоящим был только он сам да фонарь в руке, да скупое пятнышко реальности вокруг. Все остальное сожрала тьма.

Жрица Ахиррата ушла, Игнасий не был вправе ее удерживать. Удастся ли ей задуманное? Кто знает. По крайней мере, решимости ей не занимать. И умения, скорее всего, тоже. Игнасию вспомнились рукоятки ножей на ее поясе и неосознанное движение руки. Когда он упомянул про человека в коконе, ее пальцы будто сами собой потянулись к оружию. Игнасий нахмурился. Вероятно ли, что главу храма Искажений убила именно эта рука? Девушка так стояла и двигалась, что это казалось возможным. Выходило, что в храме пророков долгое время воспитывали воинов, а не жрецов. Вопреки всем договоренностям.

Игнасий скривился от этой мысли, будто она причиняла ему боль. Сейчас он все равно не мог ничего с этим поделать. Временно они оказались на одной стороне. Оставалось только надеяться, что ей удастся задуманное, и она если и не убьет посвященного Тьмы, то хотя бы отвлечет его внимание. А значит, и Игнасию не следовало медлить. Все остальное — позже. Когда наступит утро. Если наступит.

А он для наступления утра мог сделать лишь одно — найти алтарь, связывающий бога тьмы с вышним миром.

* * *

Огненный шар лопнул, рассыпавшись ослепительными брызгами. Юржин успел зажмуриться, но все равно целый долгий миг ничего не видел, под веками плыли цветные пятна. Он яростно растер глаза и проморгался сквозь слезы. Увиденное ужасало. На Юржина неслось чудовище. Грузное тело покачивалось, длинные суставчатые ноги скребли по мостовой. Юржин сдавленно пискнул и через силу дернулся в сторону. Неловко и слишком медленно.

Ржавый, стоявший с краю, поднял руки ладонями вверх. Остальные жрецы сомкнулись упрямой цепью и подхватили движение. В пальцах одного из них опять мелькнула круглая плетеная штука, которую Юржин видел раньше. Полы одежд хлопнули. Начал закручиваться вихрь. Юржин уже слышал голос разгневанного ветра, но все разом прекратилось.

Чудовище врезалось в жрецов Инаша, как брошенный камень в стебли сухой травы. Тот, кто стоял в центре, первым попал под удар. Чудовище цепануло его поперек туловища и мотнулось всем телом, швырнув в стену. Женщину, в ужасе застывшую рядом, сбило с ног и схватило другой, боковой пастью. Крутанулось, сшибло еще кого-то. Хрустнуло, хрумкнуло. Никто не сопротивлялся, будто у всех разом закончились силы. Чудовище плюнуло обмякшее тело, и, не останавливаясь, промчалось дальше, к огненным. Юржина вскользь задело боком, и он покатился кубарем, обдирая локти и колени.

Юржин отполз к стене. Прислонился спиной, съежился в комок, поджав ноги, зажмурился. Он маленький и незаметный. Разве он может хоть как-нибудь, хоть кому-нибудь помочь? Все, кто был гораздо сильнее него, теперь мертвы. Огненные жрецы тоже, кажется, обречены. Чудовище уверенно теснило их, позволяя отвечать лишь короткими вспышками. Красный сполох — тьма. Сполох — тьма. И с каждым разом промежутки тьмы нарастали.

Внезапно вверху, на краю зрения, мелькнуло легкое сияние. Неужели выглянула луна? Юржин задрал голову, не беспокоясь, что его могут заметить. Небо оставалось непроглядным, и из этой черноты Юржину прямо в руки планировал круг, сотканный из переплетенных нитей и перьев. Сквозь запах дыма и горящего воска пробился аромат цветущих в предгорьях трав и йодистый привкус моря.

Юржин сжал находку, вскочил и побежал. Ветер подгонял его в спину, а ноги несли прочь. Куда? Он не знал и сам.

— Смотри, дитя. Не отворачивайся.

Бесплотный голос обволакивал Рани с головы до ног, тупой иглой вворачивался в череп.

— Наш триумф близится, дитя. Смотри! Те, кто осмелились выступить против — где они теперь? Бессильны против Тьмы. Так будет со всеми, кто не признает наше владычество.

Слезы текли по щекам Рани, затуманивали взгляд — хоть моргай, хоть не моргай. В носу хлюпало. Пусть Тьма думает, что это слезы радости. Пусть считает, что хочет. Рани уже было все равно. Он тоже бессилен внутри кокона. Ни двинуться, ни подать голос. Ему дозволили только смотреть.

Безымянное чудовище, собранное из ошметков баргестов, теснило людей. Те только пятились да разбегались, лишь изредка огрызаясь пламенем. Многие лежали неподвижно.

— Смотри внимательно, дитя. Это ждет всех. Каждого, кто дерзнет противиться, — шипело у Рани в ушах.

И он смотрел сквозь слезы. Что еще ему оставалось делать?

Неожиданно