Осень в Калифорнии - Керим Львович Волковыский

субтропического отделения ГУЛАГа в рекордный срок удалось проложить в горах автомобильную трассу, ведущую к озеру Рица, – гордости двух республик (!), небольшая группа ответственных работников выехала из Гагр на трех автомобилях. Каковы намерения этой экспедиции? Может быть, их интересует состояние недавно посаженных вдоль дороги гималайских кедров, может, что другое, – ясно, что после официальной части предполагается отдых на природе с выпивкой и закуской. В этой компании семья Тоников: Лев Давыдович – ответственный работник из столицы Грузии, его красавица жена и симпатичный, высокий, подросток-сын.

Через какое-то время дорога резко сворачивает в Бзыбское ущелье, открываются неописуемые природные красоты и прелести. Автомобили с ответственными работниками бодро катят по направлению к озеру Рица, где всех их ждет роскошный пикник. Подробно об этом можно прочесть, например, у Фазиля Искандера.

В машине жарко и накурено, к жаре прилипает резкий, назойливый запах духов любимой женщины. Саша открывает окошко и высовывает голову – Сакраменто!

Сразу после Сакраменто путешественники заправили машину, тут же на бензоколонке хорошенько перекусили и, естественно, повеселели. Но не успели они отъехать от города и пятидесяти миль, как из-за снегопада в горах возникло новое препятствие: «Stop! You cannot go farther without chains»[85].

Хорошо, что предусмотрительная Розали цепи купила, но кто их будет монтировать?

Ниже приведена запись, сделанная неким морским офицером из Санта-Моники, совершавшим поездку из Сакраменто на озеро Тахо буквально за несколько дней до нашей парочки: «Когда пришло время надевать цепи, я обнаружил, что в багажнике у меня 11 футов проволоки, несколько коротких кусочков веревки, вместе с различными гайками и болтами, а также нарисованный вручную набор указаний о том, как из всего этого хлама собрать и надеть на колеса цепи. Я был в отчаянье, но стоящие у дороги мужики с фонарями предложили мне заключить сделку, от которой я не смог отказаться. Сбор и установка цепей обошлись мне в 25 долларов, и это в то время, когда кока-кола стоит всего лишь 5 центов».

Вот и сейчас мужики с фонарями, завидев остановившийся автомобиль, несколько оживились. «Делать нечего – надо раскошеливаться», – рассудила Розали и полезла в сумочку.

Двадцать пять долларов за установку цепей – настоящий грабеж!

Переспросив на всякий случай свою спутницу, правильно ли он понял, в чем дело, Саша решительно ее остановил:

– Не надо, Розочка, я сам. Цепи – в багажнике? Оставайся в машине, я быстро справлюсь. Все будет о’кей.

Пока он возится с цепями, позвольте задать вопрос: что помогло Розали избавиться от напряжения и дало возможность забыть чувство вины перед мужем и детьми, одним словом, избавиться от своих женских страхов?

А вот что: ей не придется платить 25 баксов за установку цепей на колеса машины; мало того, когда вспотевший от быстро и споро, к тому же отлично проделанной работы Александр сдвинул грязной ладонью шапочку с помпончиком со лба и разогнулся, вся орава этих самых мужиков-разбойников, жаждущих содрать деньгу с туриста-раздолбая, принялась ему аплодировать. Раздались, как и тогда, в магазине, где он в свое время «глотал» электрические лампочки, голоса из публики:

– Он у вас что надо, мэм, настоящий мужчина, с таким не пропадешь. Обычно нам такие не встречаются – все предпочитают платить. Счастливого пути, мэм, и легкой дороги. Вам осталось всего ничего, доедете с ветерком. Кто-то даже предложил им остаться и пропустить по рюмочке…

Но неужели можно столь примитивно объяснять женское поведение? Ни в какие ворота не лезет… А что же в этом примитивного? Женщинам обычно свойственно перекладывать на свои хрупкие плечи гору обязанностей, а тут в кои-то веки выпала маленькая радость: куча чужих мужиков приходит в восторг от твоего, какого-никакого, но собственного мужика, пусть еще и неопробованного. А потом, кто знает, может, у него все еще получится, в нужный момент…

Саше этот небольшой, но ощутимый успех сильно помог. Не дожидаясь, пока Розали, вышедшая из автомобиля слегка поразмяться, снова займет свое место, он уверенно вытер руки о какую-то найденную в багажнике ветошь и, взявшись за ручку водительской дверцы, произнес тоном, не допускающим возражений:

– Розочка, а не повести ли мне машину? Полицией тут и не пахнет, а ты немного отдохнешь. – И не дожидаясь ответа, занял место водителя, предварительно открыв для своей спутницы противоположную дверцу: – Тебе, право, необходимо отдохнуть; садись на мое место, может, тебе даже удастся часок-другой соснуть.

Розали прекрасно знает, что полиция есть везде (особенно тогда, когда ее не ждешь). И еще она отлично знает, как неразумно пускать за руль подростка, без прав, да еще иностранца… Но она устала, ее клонит ко сну. Не говоря ни слова, она села в машину и, неловко перегнувшись, крепко-крепко обняла Сашу. Ее тоненькие ручки мыкаются где-то чуть повыше Сашиного пояса, она, прижимаясь головой к его груди, шепчет:

– Ты такой милый, мой дорогой, такой милый! Я очень люблю тебя.

Саше пока неведомо, что на это спонтанное проявление нежных чувств полагается ответить задумчивым: «Я тоже тебя люблю, малышка», он только проводит ладонью по волосам женщины и, бережно отодвигая свою спутницу, заводит мотор:

– Поедем, Розочка, все будет ха-ра-шо.

Машина трогается, все довольны, расслабились, а им еще ехать и ехать, начинает темнеть, мокрый снег, начавшийся было снова после Сакраменто, слава богу, прекратился.

Вернувшись после инспекционной поездки в Тбилиси, Лев Давыдович узнал, что его лучший друг Галактион арестован. Он облегченно вздохнул – пронесло! На следующий день он вылетел в Москву с докладом о состоянии посадок гималайского кедра в Бзыбском ущелье. Сам собирался провести в этом месяце два-три дня на озере Рица, a это требовало особо тщательной подготовки и предварительной проверки на месте.

Почему мы так любим и бережем дарованные нам Богом горные или равнинные скопления пресной воды – попросту говоря озера? Почему мы так печемся об их чистоте, изощряемся, придумывая им красивые названия, обременяем их тяжелым грузом легенд, сказаний и прочей романтической дребеденью. Надо признать, что иные предпочитают море. Ну что море! Море – какое-то слишком большое, соленое, не всегда опрятное; глазом его не охватишь, а на море еще и бури случаются. Из ласкового же озера мы пьем воду, вокруг озера водим хороводы, катаемся на лыжах, а иногда строим на его берегах храмы или заводы. Почти из каждого озера вытекает река, нередко всего одна, а втекают, наоборот, – многие, и вообще… не хочется говорить, замечу только, что мне бы очень хотелось бы утонуть в каком-нибудь чистом озере небольшого размера, из которого ничего не вытекает и в которое ничего не втекает. Есть, говорят, в Швейцарии озеро,