Обнаженный меч - Джалал Баргушад

- Все это так, сестрица моя. Я ведь сказал, что Мамун коварней крокодила. Все это он делает, чтобы укрепиться на троне. И нас пока не трогает, потому что занят устройством своих дел. Трон его все еще шаток. В Багдаде не признают его халифом. И голод, и холера косят людей. С амвонов мечетей раздаются проклятия халифу. Вдобавок во всем халифате стоит неимоверная дороговизна. В Зен-джане одну овцу можно выменять на раба.

- Эта холера немало жизней унесла. Тяжелая нога у Мамуна. Тьфу, тьфу, хорошо, хоть мы пока не знаем холеры. Видимо, Ормузд разгневался на Мамуна. Я рада, что не позволила Бабеку вновь идти в караванщики. Говорят, один из караванов купца Шибла застрял в Багдаде. Боятся холеры, никуда не выпускают. Не знаю, чем все кончится...

Джавидан после некоторого молчания произнес:

- Сестрица Баруменд, я обязательно буду в Тавризе и заполучу Бабека в Базз... Вот сойдет снег, Лупоглазый Абу Имран, покинув свое логово, опять двинется на нас. Нужна подмога. Когда Мамун почувствует себя настоящим халифом, не даст нам покоя. Мой меч срубил столько вражеских голов, что изрядно притупился. Теперь мне нужен такой обнаженный меч, как у Бабека.

Будь у Баруменд крылья, она от радости взлетела. Подбросив хвороста в огонь, Баруменд при свете огня с надеждой заглянула в поблескивающие черные очи Джавидана:

- Братец Джавидан, - почти прошептала она, - я видела вещий сон о Бабеке. Он - не сеятель и не пахарь... Поручаю его тебе, а тебя - великому Ормузду.

Той снежной ночью Джавидан, покинув Бабеков дом, направился в атешгях. Долго просидел вместе с главным жрецом у огня, выпил изрядно хума... Опять речь шла о бесчинствах халифа Мамуна, о наглости разбойников Лупоглазого Абу Имрана. Джавидан поручил главному жрецу, чтобы тот все драгоценности, которые впредь будут пожертвованы атешгяху, продал: на вырученные деньги можно будет купить оружие...

С первыми петухами Джавидан оседлал коня и сопровождаемый, своими людьми отправился в Базз. Утром пределы видимости расширялись. Теперь казалось, что весь мир создан только из снега.

Кони продвигались с трудом - дороги занесло снегом. На подъеме к Кровавому полю он был коням по грудь. Привычные к походной жизни горцы, несмотря на мороз, поторапливали коней, удаляясь в сторону Базза. Джавидан так задумался, что даже не заметил, как они миновали Баба чинар, как перебрались через Каменный моет. "Чем раньше заполучу Бабека в Базз, тем лучше будет..."

XXVII

ВСТРЕЧА В ТАВРИЗЕ

Покажи мне друга своего, и я скажу какой ты человек.

Пословица

Теперь Лупоглазый Абу Имран по наущению халифа Мамуна вознамерился завладеть Баззом и утвердиться правителем его. Но и Джавидан был Джавиданом. Умер бы, а родного Базза никому не отдал бы. Джавидан предусмотрительно вел приготовления в Баз-зе и никуда не отлучался. А между тем, у него были важные дела в Тавризе.

В халифате царило такое смятение, что люди вечером не знали доживут ли до утра. Халиф Мамун, чтобы прочней укрепиться на троне и подольше сохранить его, совершенно изменился и стал беспощаднее главного палача Масрура. С тем, чтобы обрести симпатии багдадской аристократии, намеревался объявить сумасшедшим своего собственного (любимого!) тестя, правителя Савадской провинции - Гасана. Теперь ему не нравился и Тахир, правитель Тав-ризской провинции, пользующийся большим влиянием иранцев, и он подыскивал замену ему. Халиф Мамун, чтобы склонить на свою сторону арабскую знать, вел двойственную политику. Чиновники Зубейды хатун снова грабили Азербайджан. Однако знать и духовенство Багдада не желали мириться с халифом и, объединившись с богатыми князьями Савада, показали кукиш государю. Снова говорили: "из огнепоклонника и вскормленного молоком огнепоклонницы не получится халифа для нас".

В Багдаде мало кто одобрял халифа. О нем говорили разное. И все эти россказни приписывались багдадскому "базарному плуту" аль-Джахизу и передавались из уст в уста. Багдад не признавал и халифа-марионетку Ибрагима ибн Мехти.

Джавидан был осведомлен о распрях и недовольствах в Хорасане и Багдаде. У халифа был от забот полон рот и выступления Абу Имрана не ожидалось.

Как-то осенью Джавидан все же пробрался в Тавриз. Он не мог задерживаться здесь долго. Переговорил с Мухаммедом ибн Раввазом Азди и пришел к решению, что оружие, которое предполагалось закупить, будет срочно доставлено в Базз верблюжьим караваном Шибла, который движется сюда из Багдада. Договорившись об оружии, Джавидан сказал Мухаммеду:

- Мухаммед, слышал я, сын маслоторговца Абдуллы Бабек работает у тебя в мастерской. Что он за парень?

Мухаммед не знал намерений вождя хуррамитов.

- Великий полководец, - сказал он, - Бабек хоть и молод, но мало кто не знает его в Тавризе. Шибл опять приходил с просьбой. Хочет уговорить Бабека, сманить его снова к себе в вожатые каравана. Но Бабек не согласился. Кажется, и мать его иначе думает, не позволяет ему больше ходить с караванами. К тому же, в халифате вновь неспокойно. Сам знаешь, теперь пуститься в дорогу, все равно что с Азраилом в салки игру затеять. И еще... у Бабека прекрасное ремесло. За день вместе с братом отковывает полсотни и больше клинков и зарабатывает неплохо. Что сказать тебе, этот парень пользуется таким уважением в Тавризе, что если захочет, сможет весь город поднять. И на руку, и на язык чист. И мастерство его безупречно. Купцы головы себе расшибают, чтоб заполучить клинок его работы. Бабек так оттачивает, так наводит лезвии! У купцов на глазах подкидывает волос и рассекает его в воздухе.

Мухаммед взахлеб расхваливал разумного, умелого молодого сабельщика и глаза Джавидана, окаймленные морщинками, лучились.

- Мухаммед, хочу взять Бабека из Тавриза в Базз. Что думаешь? Мы об этом и с его матерью, Баруменд, советовались. Нужно и твое согласие.

Мухаммед поперхнулся. "Что он говорит?" Он хотел что-то сказать, но промолчал, жалея теперь, что так расхваливал Бабека. "Язык мой - враг мой!"

В мастерской закладывало уши от перестука молотов о наковальни, от переклички работников, изготовляющих кольчуги. А кузнецам все было нипочем. И дух здесь стоял тяжелый. Запах сыромятных кож смешивался с запахом раскаленного железа, щипяще-го в деревянных кадках. От раскаленных углей в горнах исходил ядовитый дымок.

Джавидану, привыкшему к чистому, здоровому горному воздуху, было не по себе.

Острый взгляд Джавидана отыскивал Бабека среди кузнецов. "Я его видел только однажды, возле Баба чинара. Тогда он ребенком был. Тогда жрец в атешгяхе только-только повязал его шерстяным поясом-касти".

Одни мастера изготовляли шлемы-шишаки, другие - круглые щиты, третьи точили клинки. Джавидан размышлял: "Если бы мне столько оружия, то халиф Мамун не справился бы со мной, наслав на меня даже все свои войска. Увы, вырученного от приношений в атешгях за целый год, едва хватит на один караван оружия".

У мастеров, изготовляющих кольчуги, чесались языки и они перекидывались шутками:

- Эй, сапожник, кольчуги не так крепятся.

- Извини, пожалуйста, надо было б у тебя поучиться. Ты, оказывается, сам Давуд.

- Чего разобиделся, детка? Кольчугу надо набирать так густо, чтобы меч не рассек.

- У мастера не язык, а руки должны работать. Занимайся своим делом.

Джавидан впервые оказался в оружейной мастерской. Здесь впритык один к другому стояли огромные, широкогорлые кувшины.

Двое бородатых молодцов, обнажив мускулистые руки, что-то размешивали в этих кувшинах длинными железными пестиками. "Что они там делают?" Парни время от времени сыпали белый песок в кувшин, наполненный водой. А третий опускал в кувшин только что изготовленные кольчуги. "Ну, эти готовы!" Парни тотчас плотно закрывали горла кувшинов крышками, валили их наземь и принимались ногами перекатывать их из конца в конец мастерской. А потом третий откупоривал кувшины и железными вилами доставал оттуда кольчуги по одной и внимательно разглядывал их.

- Клянусь духом пророка Ширвина, даже Александр Македонский не видал такой кольчуги. Один из мастеров добавил:

- И даже Шахраков сын Джавидан таких кольчуг не видал.

Джавидан пристально глянул на парня, произнесшего его имя. "Вот этот, кареглазый, и есть Бабек. И голос громкий. Великан... Но все-таки надо разузнать - он ли". Бабек одну за другой разглядывал кольчуги, отшлифованные в кувшинах с песком, и те, которые ему не нравились, кидал снова в кувшин. "Пусть еще немного потрется, ржавчина не совсем сошла". Бабек, покончив с этим, встал к наковальне.

Муавия раздувал мех. Лицо у него было в саже, только зубы белели. Когда стальной брус раскалился и размягчился в горне, Бабек взял его щипцами и кинул на наковальню.

- Не обижайся, посторонись немного, - сказал он любопытствующему посетителю. - А то искры обожгут тебя.

Джавидан отступил на два шага. Бабек был так занят своим делом, что не обращал внимания на старика, стоящего возле и оглядывающего его оценивающим взглядом.