Игра в безумие. Прощай,сестра. Изверг - Жан-Пьер Конти

— Гилузо… Вы говорили с ним по телефону или получали письма?

— Нет, говорю же вам, достаточно заполнить бланк, писать совсем не надо.

— Вы регистрируете письма, которые пересылаете дальше?

Женщина покачала головой. Хэзлтон наклонился к ней поближе.

— Вы влипли, Берта. Влипли по-крупному. Нам нужно найти Гилузо, и, полагаю, вы знаете, где он, не так ли?

Хозяйка снова покачала золотистой головкой.

— Если вы лжете, Берта, то многим рискуете. У вас есть его адрес, не говорите, что это не так. Сколько писем получил Гилузо? И что еще вы о нем знаете?

— Ничего я не знаю. Никогда я его не видела, ни о чем не говорила. Сколько писем? Не знаю, пять, шесть…

Чуткий нос старшего инспектора что-то учуял. Он убежден был, что Берта лжет.

— Вы ведь вскрываете письма, не так ли? — заметил Брилл. — Этого делать не полагается, но вы делаете. Потом, разослав их, получаете возможность шантажировать клиентов. Ручаюсь, это приносит вам неплохие деньги.

Снова покачав головой, она сняла очки и стала крутить их в руке.

— И кстати, зачем вы носите очки? — Взяв их, подал Хэзлтону. — Обычное стекло. Я обратил внимание, когда поднимал.

Женщина заморгала.

— Я ношу очки из-за клиентов. Тем, кто сюда ходит, это нравится. И видите, — она вскрыла конверты нескольких писем, посыпались фунтовые банкноты и чеки. — Раз с них перепадает столько денег, почему бы и не угодить?

Хэзлтон чувствовал, что теряет время. Берта наверняка каким-то образом приторговывает порнографическими материалами, но ему казалось излишним копаться во всей ее картотеке. Взяв со стола ящик с карточками, подал ее Бриллу.

— Вы меня лишаете источника существования.

— Будьте довольны, что не забираем вас. Если не найдем то, что нужно, вернем.

— Вам это ничего не даст. По большей части адреса — фальшивые.

— Увидим.

Когда они ушли, Берта Норман схватилась за телефон.

Восемнадцать тридцать. Поселок Саттон Виллис находился в южной части графства, километрах в двадцати от Роули. Им долго пришлось тянуться по дорогам, забитым машинами, которые бампер к бамперу по-черепашьи ползли на уик-энд к морю, потом свернули на проселок. Все еще было жарко, и когда Брилл возился с карточками, те так и липли к пальцам. Закончив, вернул их в ящик.

— Ничего интересного, инспектор, только имена и адреса, по большей части фальшивые, особенно мужские. Например, Джон Джонс, Абернети-стрит, 84, Уорчестер. Несколько Смитов, причем Уильямов. Женщины, полагаю, этим себя не утруждают, их имена звучат правдоподобнее. Вполне естественно, ведь у мужчин по большей части жена или семьи, а женщины или ищут приключений, или же они так называемые профлюбительницы. У моей девушки тоже есть приятельницы, которые за несколько фунтов готовы на что угодно.

— В самом деле? Ну, тогда будьте начеку.

— Лу никогда себе такого не позволит. Знает, ей это даром не пройдет. Вот поворот на Саттон Виллис.

Они повернули направо. Хэзлтон задумчиво произнес:

— Абель Гилузо. Это не Джон Джонс. Вполне может быть его настоящим именем, если он иностранец.

Саттон Виллис состоял из двух десятков домов, включая магазин. У старика прохожего спросили дорогу к Бэчстед Фарм.

— Вы ищете Бэчстед Фарм?

— Вы что, глухой, дедуля? Я вас об этом и спрашиваю, — не выдержал Брилл.

Старец собирался еще что-то сказать, но передумал.

— На развилке сверните налево, километром дальше направо будет проселок. Ферма рядом с ним, увидите с дороги. — И отвернулся.

Свернув на развилке на узкую полевую дорогу, притормозили. Проехать пришлось не километр, а добрых два, пока не остановились и вышли. Хэзлтон выругался.

На обочине дороги стояла табличка:

«Бэчстед Фарм. Дом и участок в 3 акра. Продажа по договоренности. Обращаться к Дж. Дарлингу и компании, Бишопгейт, Роули».

Табличка была старой, краска выцветшей.

За лужайкой было видно что-то вроде заброшенного фермерского дома. Когда подошли ближе, впечатление подтвердилось. Перед ними оказался типичный небогатый кирпичный фермерский дом, окна заколочены досками. Несколько флигелей, деревянных сараев в различных степенях обветшания окружали засоренный травою дом. Кошка осторожно пробиралась среди жестянок и битых бутылок. Молча обошли вокруг дома. За ним оказался пруд, с виду глубокий и грязный. Поломанная калитка вела в поле, заросшее бурьяном. Брилл пнул двери черного хода, те подались.

— Открыто, — сообщил он и нагнулся к замку. — Кто-то вышиб замок. Но, похоже, уже давно.

Хэзлтон помнил, что нашли они в Доме Плантатора, и не слишком рвался внутрь. Брилл принес из машины фонарь и Хэзлтон пропустил его вперед. Сержант, светя фонариком, вел шутливый комментарий.

— Полагаю, кухня. Господи, ну и вонь, что тут, рокфор ели, что ли? Смотрите под ноги, инспектор, тут, похоже, сухое дерьмо, и не собачье. Гостиная. Тут кто-то развел огонь, но уже давно. Коридор, лестница. Да, по этой лестнице лучше не бегать.

Ступени были сломаны, трех вообще не хватало. Когда Брилл постучал по перилам, кусок их отвалился.

— Не знаю, что вы думаете, инспектор, но я бы сказал, что последнее время тут никто не занимался незаконной деятельностью.

Хэзлтон оставил этот очевидный факт без комментариев. Развязность Брилла действовала ему на нервы. Когда вышли на улицу, зашагал к сараям и с ходу распахнул первые же двери. Что-то зашуршало. Во тьме сверкнули глаза. Брилл включил фонарь, им навстречу метнулась крыса и исчезла за углом.

— Что она там нашла, хорошенький кусок мяса? — не унимался Брилл. Фонарь осветил дохлого голубя. — Нет, только косточки на один зубок. Похоже, тут когда-то хранили уголь. Посмотрим дальше?

Но и в других сараях ничего интересного не было, только поломанные мотоциклы, тракторные запчасти да ржавый инструмент. Закончив осмотр, они, отряхиваясь, еще раз оглядели запущенную ферму.

— Вопрос в том, — заметил Хэзлтон, — почему Гилузо указал этот адрес, как доставляли ему письма, куда он приезжал за ними и откуда. — И хлопнул себя по лбу. — Табличка «Продается»! Ведь рядом с нею — ящик!

Почтовый ящик был обычным, деревянным, с узкой щелью, какие популярны скорее в Америке, чем в Англии. Замок с него Брилл свернул монтировкой. Внутри оказалось письмо, адресованное А. Гилузо, с номером «Е 203» на обратной стороне конверта. Письмо отправили из Ист-Далвича, видимо, Джордж или Берта. Писала некая Эстер, сообщившая номер своего телефона и утверждавшая, что она весьма сексуальна, ей двадцать один год и она многое умеет. Живет не в Сассексе, но зато держит уютный домик в Бэйсуотере. Обожает изобретательный секс и убеждена, что способна удовлетворить любого мужчину. Рассчитывала на небольшой сувенирчик.

— Эта сексбомба уже не попадет Дракуле в когти, — заметил Брилл.

Эта капля переполнила чашу терпения Хэзлтона:

— Брилл, это не шутки. Речь идет о маньяке-убийце. Вы что, не понимаете?

Брилл лишился дара речи. Когда, наконец, пришел в себя, воскликнул:

— Дракула, инспектор!

— В чем дело?

— Есть лист бумаги? Блокнот… — Опершись о машину, что-то написал, потом, сияя, обернулся и подал листок Хэзлтону. На нем стояло: Абель Гилузо — Бела Лугоши.

— Меня надоумил Дракула из объявления. Это анаграмма, как видите. Вот и тренировка с кроссвордами пригодилась. Помните, Лугоши часто играл Дракулу, у него были такие жуткие глаза, он еще играл в фильмах ужасов.

Хэзлтон не помнил. Многие годы не был в кино. А Брилл продолжал:

— Дракула-вампир, пил кровь своих жертв. А разве не так было в случае с Олбрайт?

Старший инспектор вспомнил истерзанное тело.

— Так. — Посмотрев на листок, холодно продолжал: — Ловко у вас получилось. Но для нас это шаг назад, а не вперед. Если Абель Гилузо — вымышленное имя…

— Разумеется, — насупился Брилл.

Старший инспектор фыркнул.

— Тогда ясно, что в этом доме он никогда не был. Но как тогда ему передавали письма?

Девятнадцать сорок пять, субботний вечер. Душно. Хэзлтон снова сидел у себя в кабинете. Яростно вгрызаясь в сандвичи с ростбифом, слушал доклад Патерсона, который проверял, где был и что делал Вэйн в пятницу вечером.

— Его слова в основном подтверждаются, инспектор, но есть один пробел. Из дому он ушел в двадцать сорок три…

— И через две минуты вы его потеряли, — проворчал инспектор, набив рот хлебом с горчицей.

Патерсон сидел, потел и в душе проклинал Хэзлтона.

— Он был в пабе «У Орла» в Прантинге, все верно, потом отправился в «Красный Лев». Хозяин опознал его по фотографии. Ушел в двадцать один тридцать. Потом поперся в очередное заведение, к «Детям Герцога» на болотах, это километрах в десяти оттуда, но приехал туда только в двадцать два тридцать. Бармен, опознавший его по фотографии, запомнил время. Уверен, что не раньше четверти одиннадцатого. Ушел примерно через час, поехал к родителям жены. Но на те десять километров ему понадобился целый час.