Хроники орка - Юлий Стрелецкий

то самое место, под кожаными штанами. Воин этот прошёл несколько шагов и тоже рухнул в пыль.

А уже потом на пороге появился закованный в броню широкоплечий воин. Он повёл плечами, будто расправляя их после тяжёлого труда. И поставил немного съехавшую железную маску в виде человеческого лица на место. Но Гамп успел заметить… вернее ему показалось, что лицо воина странного зелёного цвета, а в улыбающемся рту два огромных клыка. Но всё скрыла маска. Воин встретился с Гампом глазами, подмигнул и приложил палец к губам, как бы говоря: “Ч-ш-ш-ш, пусть это будет нашей тайной!” Но Гамп бы и так никому не сказал.

Всё это случилось днём. А ближе к вечеру, когда волнения давно улеглись, великан в железной маске вышел из таверны и отправился в сарай, где ему был отведён отгороженный от света угол. Из уважения к его обету. Там он собирался снять опостылевший доспех, который не давал толком почесаться, и, укрывшись толстым одеялом, провести ночь во тьме на толстой подстилке из соломы. Он прошёл к своему месту, не зажигая никакого светильника, и, повернувшись спиной к большей части сарая, сдвинул железную маску, развязал шнурки и стянул с головы шлем. В этот момент несколько железных наконечников копий упёрлись в его спину.

— У меня есть к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — услышал он голос сегодняшнего герцога Тауруса, — орк.

Хорошо, что началась вся эта заваруха с амбалом за стойкой. Ещё бы чуть-чуть, и кто-то из людей с рогами доконал бы и меня. Ведь свою голову я снять не могу. А тогда плакали мои свадебные планы. Под шум драки, я выскользнула из таверны и прошла к конюшне.

Я прошла мимо шарахающихся от меня млекопитающих и, прихватив мешочек с овсом, подошла к своим соплеменникам так напоминающим чёрную, как ночь, лошадь. Мне не нужны жесты и слова, чтобы успокоить и показать нашу связь. Я её, эту связь, не теряла ни на миг, пока сидела там, в таверне, и делала вид, что ем. Хотя, если бы я начала есть так, как привыкла, на глазах у людей, они бы тут же меня раскусили. То же самое касалось моего маленького Роя. Я оглянулась: нет ли поблизости конюха? Его не было. И я развернула мешок с овсом и протянула его своей лошади. Та раскрыла пасть, но не такую, как у тех, на кого она была похожа. Её жвалы раскрылись в стороны. Оттуда вылилась слюна, капнула в мешок. Там зашипело. И только спустя некоторое время лошадиная голова опустилась, чтобы втянуть в себя переваренную кашицу.

В этот момент я услышала голос.

— Зачем тебе это надо? — спросили меня.

Но не так, как разговаривают люди, а мысленно. Так, как общаемся мы.

Я оглянулась. Из темноты, ранее незаметная даже для меня, выступила женская фигура в чёрном платье вдовы. Она откинула чёрную вуаль, и я увидела рыжие веснушки возле курносого носа и зелёные эльфийские глаза с вертикальным зрачком.

— Ведь ты даже не человек, — продолжила она тем же способом. — Кто или что ты вообще такое?

— Нет, — ответила я, — я не человек. Но и ты тоже.

— А ты вообще… хоть мужчина?

— Нет, не мужчина.

— Тогда повторю свой вопрос: зачем тебе всё это? — опять спросила она.

— Да, я не мужчина, — ответила я. — Но и кроме этого у нас много общего.

— Например?

— Мы оба чужаки. Кто-то больше, кто-то меньше. Но это не так важно. Два плюс два равно пять и равно восемь — это два неправильных ответа. Неважно, насколько каждый из них ближе к истине. Мы никогда не станем здесь своими. Но мы можем помочь друг другу. Если я стану твоим формальным мужем, ты сохранишь всё, чем владеешь. И даже больше. Я не буду претендовать на твоё тело. Живи как хочешь. Но я смогу дать тебе защиту. Мы сможем дать тебе защиту.

— Третий раз спрашиваю: а тебе что с этого?

— А мне нужен дом. Убежище, где я спокойно смогу растить свой Рой.

— Понятно, — кивнула эльфийка.

— Так что? — спросила я. — Договорились?

Она промолчала. Протянула тонкую, обёрнутую в чёрную ткань руку к моей лошади, но остановила её на половине пути.

— Можно? — с опаской спросила Джинджер.

— Можно, — кивнула я.

Она протянула руку дальше и провела пальцами по гладкой поверхности лошадиной головы.

— Участвуй в состязании, — сказала она, убирая руку. — А там будет видно.

Только вечером, когда Илл очутился один в своей комнате на втором этаже “Трёх медяков”, он смог расслабиться и снять доспех. Нет, броня не стесняла движений. А в какой-то момент становилась и вовсе незаметной, настолько тело свыкалось с её наличием. Впрочем, не без особенностей. Внутреннее покрытие было создано таким, чтобы сделать прикосновение к телу максимально комфортным. Но всё же иногда хотелось почесаться то тут, то там. Вы не поверите, но в обычной жизни мы не замечаем того, как часто прикасаемся к своему телу. А тут рука натыкалась на гладкую поверхность волшебной брони. Плюс, в доспехе, при необходимости, можно было даже справить большую и малую нужду. Но делать это лишний раз почему-то не хотелось.

Итак, Илл отпустил свою прислугу из числа своей дворни, запер дверь в узкой тесной комнате, в которой из мебели была только кровать с соломенным тюфяком и шерстяным одеялом и кувшин с водой. Отдал приказ, после чего доспех раскрылся, и молодой барон смог вылезти из своего панциря.

Он тут же опустился на кровать от внезапно навалившейся тяжести. Не то, чтобы внутри ему совсем не приходилось работать мышцами, но доспех существенно упрощал движения и, как бы, снимал тяжесть с плеч. И вот, когда весь этот мир опять навалился на плечи не совсем здорового юноши, тому сразу захотелось занять горизонтальное положение. А только его голова коснулась набитого травой валика, глаза барона мгновенно закрылись, и он провалился в глубокий сон без сновидений.

Проснулся он также неожиданно как заснул. Что разбудило? Непонятно. Сходить до ветру не хотелось. Может какой-то шорох? А может бледный свет Ночной богини, чей неровный рубленый лик светил в ночном небе в окружении бледных полос, что, как развевающиеся на ветру волосы, были скошены в одну сторону.

В этот момент Илл понял, что в комнате он не один. Тёмный силуэт сидел на краю его кровати. Инстинктивно он сделал движение в сторону своего доспеха, стоящего в углу комнаты, но силуэт тоже двинулся и выбросил вперёд руку в останавливающем жесте.

— Ничего не бойся, рыцарь, —